Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ.

Неуловимое будущее

У будущего есть много макроизмерений помимо микро-человеческого — достаточно почитать долгосрочные геолого-климатические, астрономические, демографические и прочие прогнозы. Имеются и многообразные анализы отдаленных экономических перспектив, и даже гигантская туманность геополитических предсказаний.

Смотреть на все это из России-25 мило и забавно, но волнует несколько меньше, чем, скажем, великий сериал «Вавилон-5». Потому что в России теперь, по-видимому, нет будущего — его убили, украли, сломали, потеряли.

Короче всего это явление описывает легендарный твит «иноагента» Ройзмана, его первая реакция на 24 февраля: « страну об стену». Таки об стену, и таки *.

Что, как мне кажется, еще ясней сегодня, чем с три с лишним года назад.

Дело не в том, что российскую экономику постигнет беда. Не постигнет, точнее, не такая, чтобы прямо вот лечь у стены с окровавленной мордой (отдельно отметим, что предсказания лютой катастрофы, сделанные три года назад многими экономистами, пока блестяще не сбылись). Трудности будут, но есть великие профессионалы, есть высокая адаптивность россиян к экономическим трудностям, (…) есть, в общем, у нас в этом месте неистребимость. (…)

Некоторая изоляция Россию действительно постигла, но нефть и газ качаются в разные заграницы, а страданиями россиян, некоторые из которых (немногие) в результате санкций потерпели крах жизненных стратегий, а в результате военных действий — моральный крах, держава скорей упивается, наливаясь нездоровым румянцем.

И не в том дело, что тираны сожгут книги, запретят кино и спектакли, въедут в город на белых конях, сожгут гимназии и упразднят науки, введут пионерскую форму, молебны и телесные наказания — и тогда страна разрушится. Все это, похоже, вполне мирно в России приживется, как уже потихоньку приживается. (Кстати, первые 15 строк выдачи в гугле на «въехал в город на белом коне» относятся исключительно к песне певца Александра Малинина с полными саспенса строками «хотел въехать в город на белом коне, но хозяйка корчмы улыбнулася мне», я послушала — жуткая история.)

Без хороших книг самый читающий в мире российский человек жить вполне может, будет читать говно (есть опыт поколений опять же), покуда естественным путем не переведутся граждане, склонные к чтению и предпочитающие его интерактивному мультимедийному контенту.

Театры еще долгое время будут полны, даже если там будут показывать только «Повесть о настоящем человеке» (а если когда-то опустеют, туда будут пригонять зрителей по разнарядке). Науки не восстановятся, но можно и без них, вопрос лишь в уровне притязаний.

А пионерская форма и молебны вообще, как выяснилось, хорошо сочетаются, гармонично, как священник и гаубица.

И, паче чаяния, дело не в том, что в России отправят на фронт всех мужчин, посадят всех инакомыслящих и поэтому случится социальный взрыв (…). Если угонять мужчин постепенно, порциями, то все будет тип-топ (редких выказывающих недовольство родственников можно посадить к тем же инакомыслящим). К тому же мужчины и так идут, некоторые даже бегут, прихрамывая, (…) а войска — благодаря мудрым действиям властей в прошлом и в настоящем — оказались сегодня чуть ли не единственным надежным социальным лифтом для тех россиян, которым карабкаться приходится с минус пятого уровня.

Что касается политзаключенных, настоящих и потенциальных, то речь все же идет о социальной группе, количественно укладывающейся в рамки статистической погрешности и, к сожалению, очевидно не способной своей деятельностью или ужасной судьбой ни нанести ущерб режиму, ни воздействовать на него содержательно, ни пробудить политическое самосознание в широких народных массах.

Даже, например, „ расстрелы на стадионах из каких-нибудь совсем дистопичных сценариев вряд ли смогли бы поколебать российский социально-политический гомеостаз, он прочнее трясины.

Чаемое уже который век гражданское общество когда-нибудь, возможно, народится и здесь, но не скоро, и то, если успеет до глобального либо потепления, либо оледенения.

И не в том дело, что вдруг случится, например, ядерная война с ее зимой или буквальное порабощение России условной Ордой. Такое либо никому не нужно, либо не нужно вообще никому.

То есть в целом дела у России норм. Проблемы есть, но ничего страшного, все как у людей, а то и получше, чем у некоторых.

Сегодня даже не обязательно смиренно равнять свои показатели по Руанде, кое-что сходное можно не без удовлетворения отмечать уже и у самых благополучных и зажиточных соседей. Весь мир, в общем-то, показательно рехнулся.

Мои ламентации лишены какого бы то ни было бытового историзма, потому что он меня бесит. В настоящем я окружена умнейшими и много знающими людьми, которые в минуту жизни трудную готовы предложить мне сравнить наше текущее положение с периодами инквизиции, крестовых походов, великой чумы, большого террора, всеми революциями и так далее, вплоть до трагических страниц истории, описывающих хладнокровное истребление нежных неандертальцев подлыми сапиенсами.

Все это — чтобы испытать облегчение и возрадоваться настоящему, мол, трава раньше была еще менее зеленой.

Фото: Екатерина Якель / Коммерсантъ.

Я нахожу это предложение нелепым и оскорбительным примерно в такой же мере, в какой и предложение радикальных вокистов считать настоящее темными веками в сравнении с проектом стерильного общества всеобщего благоденствия.

Люди, как известно, — порождения крокодилов. Однако мысль о том, что они уже научились лечить почти все, растить в человеке зуб, чинить генетические поломки, а также летать к звездам и перерабатывать почти любое вредное в бесконечно полезное, а также порождать всякую немыслимую красоту (это не считая создания целой шайки молодых конкурирующих ИИ), но при этом продолжают ежеминутно убивать друг друга — дистанционно ли, автоматной ли очередью в лицо или даже в рукопашном бою — лично меня шокирует.

Люди просто не заслуживают сами себя. Говорят, такими они были задуманы. Не знаю, не разобралась пока с этим, но такой проект мне не нравится.

В общем, „ пока в настоящем все идет дурно, но в целом неплохо, у меня, вполне благополучной гражданки великой страны, уже которое десятилетие триумфально встающей с колен, есть ощущение абсолютного отсутствия будущего.

Я даже не могу назвать имеющийся у меня сегодня образ будущего «черной дырой», у той есть хоть какой-никакой мультяшный визуал. Моего будущего просто нет, все как бы обрывается, горизонт планирования — сентябрь: как пережить три тонны антоновки в саду. Дальше — ничего.

Не исключено, впрочем, что отчасти тут наблюдается пресловутая защитная реакция психики, поскольку чисто возрастные мои характеристики как раз предполагают как минимум одну долгосрочную и совершенно конкретную перспективу — я должна буду многих похоронить. Всех-всех любимых, которые старше меня, включая первых в моей жизни котов. Это, конечно, так себе источник вдохновения и не очень воодушевляющая платформа для выстраивания жизненных стратегий.

Но, в конце концов, именно этот, возрастной, аспект в целом универсален и поэтому может быть удален из уравнения. Интересно другое — мысль о будущем собственных детей упирается в тот же прозрачный обрыв, оно как будто стерто ластиком.

Простейшее объяснение заключается, по-видимому, в том, что в настоящем уже проросли черты такого будущего, которое будущим назвать затруднительно. Это же прошлое, слегка подредактированное. А я не контрамот, я не умею жить, каждое утро просыпаясь во все более мрачное вчера.

Как и многие мои сверстники, я предельно избалована привычкой жить в состоянии осмысленной надежды на все лучший мир. И если три года назад мудрое замечание старших товарищей в духе «юнкер Шмидт, честное слово, лето возвратится» еще казалось временами обнадеживающим, то сегодня зима представляется вечной, кажется, что в России наступило полярное вчера.

Во всяком случае, пожелание «дожить» — до восстановление нормального хода времени — звучит среди нас все реже.

Хорошо читать «День опричника» за чашкой кофе и сигаретой, жить в нем плохо и не хочется. Даже если поставить себе утопическую цель «дожить», остается один непраздный вопрос: а до чего, собственно? До естественной убыли политических старцев? Звучит уже как программа-максимум, но есть ведь и кроме них обстоятельства.

Старцы-то рано или поздно уйдут на свою монохромную радугу, но все те люди, которые катались на лифте *** и чудом остались живы или полуживы, все те, кто плел им сети и делал свечи, все жены и дети преступников и садистов из ФСИН (даже если преступники будут в тюрьме, как им и положено), все взрослые, которые умственно и эстетически растлевали детей, все дети, поющие вместе с Шаманом, все, кто не умел думать и не учился этому, все, униженные и оскорбленные проклятыми