Фото: Андрей Соловьев / Фотохроника ТАСС.
18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМИ АГЕНТОМ БОРУХОВИЧ (ТУМАКОВОЙ) ИРИНОЙ ГРИГОРЬЕВНОЙ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА БОРУХОВИЧ (ТУМАКОВОЙ) ИРИНЫ ГРИГОРЬЕВНЫ.
Вернуться туда, откуда их родители в годы сталинского террора уехали на смерть, в лагерь, в ссылку. Суд решил так: право на получение квартиры взамен отнятой эти люди имеют, но получить ее не могут.
Напомним, что в январе текущего года Пресненский районный суд обязал город обеспечить жильем дочь репрессированных Елизавету Михайлову. Это было первое в Москве решение, принятое в пользу «детей ГУЛАГа», но оно же стало и последним. Власти решение обжаловали, и в апреле Мосгорсуд его отменил. Теперь кассационный суд общей юрисдикции оставил решение Мосгорсуда в силе. Фактически он признал: право на жилье Михайлова имеет, но получить может только в порядке общей очереди вместе со всеми «льготниками».
То есть может, но в порядке общей очереди, вместе со всеми «льготниками». Лет эдак через пятнадцать. Плюс к тем тридцати, что она уже мыкается по судам.
— Решение суда именно такой вариант и предполагает, — подтверждает адвокат Ольга Подоплелова. — И власти с этим согласны. Прекрасно знают, что «в порядке общей очереди» эти люди просто не доживут до получения жилья. Таким образом хотят избавить себя от необходимости вообще кому-либо из «детей ГУЛАГа» предоставлять жилье.
„Елизавете Михайловой 77 лет. Суд взял на себя труд и даже сам подсчитал: очередь Михайловой дойдет всего-то через 13 лет.
Заседание Конституционного суда России по жалобе граждан Е.Б.Шашевой А.Л.Мейсснер и Е.С.Михайловой на нарушение их конституционных прав положениями статьи 13 Закона России «О реабилитации жертв политических репрессий». Фото: Александр Коряков / Коммерсантъ.
В Москве сейчас рассматриваются дела еще двух заявительниц — Евгении Шашевой и Алисы Мейсснер, о них «Новая» тоже рассказывала. Они сверстницы Михайловой и тоже могут рассчитывать на возвращение домой где-нибудь к 100-летнему юбилею. Им пока отказали только две инстанции, третья впереди. Сумма, которую хотят сэкономить на этих трех пожилых женщинах, — 18 миллионов рублей. Огромные деньги?
Самому младшему из «детей ГУЛАГа» сейчас не может быть меньше семидесяти — реабилитации начались в 1956-м. Сколько всего осталось тех, кто мог бы требовать от государства возмещения за сожранное террором детство? В 1988 году Александр Яковлев называл цифры: репрессиям и массовым депортациям «в период 1930–1953 годов» подверглось 3 778 234 человека. Из них 2 478 234 человека — по решениям «несудебных органов». Расстреляно по решениям судов 129 550 человек. В пять раз больше, 656 648 человек, было расстреляно без судов.
В ноябре 2020 года в Госдуме прозвучали такие данные: в 59 регионах страны местные власти насчитали 1628 «детей ГУЛАГа», еще 15 субъектов Федерации заявили, что у них таких граждан нет, 17 просто не ведут статистики. Об этом сообщил депутатам представитель правительства. Как в его правительственных мозгах эта арифметика билась с общим числом регионов РФ, ни один депутат не спросил. Но обсуждали они тогда поправки к закону «О реабилитации жертв политических репрессий». Забегая вперед, скажем: поправки эти валяются в Думе до сих пор.
„Это поколение — они же много не говорили“
Юрий Николаевич Широков живет в Ростовской области, в Волгодонске. Родился он в селе Кызкеткен Костанайской области Казахстана. Судится за то, чтобы вернуться в Орел. Там до ареста и ссылки жила его мама.
По документам Юрий Николаевич родился в 1950 году, но своего настоящего дня рождения он не знает. Выясняя для себя эту загадку, когда-то и узнал, что сначала его дед, а потом и мама были «врагами народа». — В 1992 году я нашел свою детскую фотокарточку, и там по датам получалось, что у меня другая дата рождения, — рассказывает Юрий Николаевич. — Мама мне ничего не рассказывала. Это поколение — они же много-то не говорили. А оказалось, что она меня какое-то время скрывала. Я занялся восстановлением справедливости. Все документы на бабушку собрал, на маму собрал. Запрос сделал в орловский архив, оттуда мне прислали пачку бумаг, все прошнуровано, пронумеровано.
Дед Юрия Николаевича был зажиточным человеком, у него был хороший дом в Орловской губернии, каменный амбар, домашний скот (лошадь, коровы и овцы), плодовый сад на 200 деревьев. В 1929 году он продолжал вести хозяйство, у него трудились наемные работники. Один из них написал донос, деда арестовали. Постановлением «тройки» дали пять лет лагерей за «антисоветскую пропаганду и агитацию». Хозяйство, конечно, экспроприировали, семью выгнали. Но времена были еще терпимые, поэтому через три года деда отпустили. Имущество не вернули.
Центр документации в музее ГУЛАГа. Фото: Агентство «Москва».
— Тогда они всей семьей уехали к родным в Горловку, — пересказывает Юрий Николаевич то, что сумел выяснить. — А в лагере-то не курорт был, дед там подорвал здоровье и в Горловке через год умер. Бабушка вернулась в Орел, у ее родных там была двухкомнатная квартира. Так они и жили в двух комнатах: бабушка, ее мама, трое ее детей — моя мама и ее братья, жена маминого брата.
Мама Юрия Николаевича окончила ПТУ, работала плановиком-экономистом на военном заводе и была комсомольской активисткой. До октября 1941-го, когда Орел заняли немцы.
— После этого мама работала полгода прачкой, а потом устроилась продавцом, — продолжает Юрий Николаевич. — А в магазин-то много кто ходил, и один из полицаев ее узнал. И сказал: подписывайся о сотрудничестве, иначе расскажу, что ты комсомолка, тебя расстреляют. Ну что делать? Мама все подписала, а потом сразу убежала в деревню к тетке. Там работала счетоводом, пока немцы не отступили.
В 1943 году Орел отвоевала Красная армия. Среди документов, брошенных немцами, нашлась и расписка о сотрудничестве с оккупантами, и маме Юрия Николаевича дали пять лет лагерей. Срок она отбывала под Хабаровском, в поселке Советская Гавань. После освобождения в 1948-м вернулась в Орел, но жить ей было уже негде. Пешком дошла до деревни Хомуты, к тете, тихо жила там, а в 1950-м ее снова арестовали и отправили в ссылку в Казахстан.
В 2014 году Юрий Николаевич добился реабилитации мамы, в 2017-м доказал, что он тоже не был врагом народа. Получив документы о реабилитации, стал добиваться возвращения в Орел. Местные власти ответили, что по их местному закону никаких квартир реабилитированным не полагается. С тех пор он судится за возвращение квартиры в Орле.
— В очередь на жилье в Орле меня все-таки поставили, — говорит Юрий Николаевич. — Но по закону-то мне должны просто выделить жилье — и всё, а меня поставили в общую очередь. И был я, кажется, восьмисотым. Почти пять лет прошло, стал узнавать, как эта очередь двигается. Вроде теперь я трехсотый, но точно узнать не получается.
„Так, как мы трактуем“
Закон «О реабилитации жертв политических репрессий» существует в России с 1991 года. Именно существует, потому что слово «действует» здесь не годится уже больше 20 лет.
В первоначальной редакции закон предполагал, что люди, пережившие репрессии и добившиеся реабилитации, и их дети, родившиеся в лагерях и ссылках, смогут получить от государства возмещение вреда. В частности, им должны предоставить жилье в том регионе, откуда в годы террора были отправлены в ссылку, в лагерь, на расстрел их родные. «Реабилитированным лицам и их наследникам возмещается причиненный в связи с репрессиями материальный вред», — говорилось в статье 12 закона. Там же говорилось совершенно четко: «за счет бюджета Российской Федерации». Именно поэтому, а не из-за каприза Елизавета Михайлова, Алиса Мейсснер и Евгения Шашева судятся в Москве, а Юрий Широков — в Орле. Хотя живут они во Владимирской области, в Кировской, в Коми, под Ростовом.
Адвокат Ольга Подоплелова. Фото: соцсети.
В 2004 году Госдума внесла в закон поправки, по которым забота о компенсациях жертвам репрессий переходила к регионам. В итоге правила, по которым «детям ГУ
