Джордж Кеннан. Фото: FPG. (18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОЛЕСНИКОВЫМ АНДРЕЕМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОЛЕСНИКОВА АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА.
Старый анекдот. Приходит телеграмма: «Начинай беспокоиться. Подробности письмом». 42-летний сотрудник посольства США в Москве Джордж Кеннан соединил в своем знаменитом тексте, надиктованном в лежачем положении (так ему лучше думалось) и затем переданном 22 февраля 1946 года из шифровальной комнаты на Моховой улице в Госдеп, телеграмму и письмо. Вроде бы всего лишь ситуативный анализ, стимулом для которого стало выступление Сталина в Большом театре 9 февраля, где тиран обозначил самодостаточность Советского Союза, неожиданно оказался долгосрочным прогнозом.
Настолько долгосрочным, что основные тезисы «длинной телеграммы» заново обрели актуальность еще до спецоперации, не говоря уже о последних четырех годах. Текст Кеннана был отправлен незадолго до Фултонской речи Черчилля, от которой принято отсчитывать начало холодной войны, и ответов Сталина газете «Правда» (союзники хотят «заменить господство гитлеров господством черчиллей»).
То есть вовремя — его читали все, от министра военно-морских сил США Джеймса Форрестола до президента Гарри Трумэна. От «длинной телеграммы» отсчитывают начало реализации доктрины сдерживания, хотя это понятие было сформулировано Кеннаном в июле 1947 года в статье «Истоки советского поведения» для Foreign Affairs за подписью X.
Эту концепцию каждый американский президент трактовал на свой лад. Включая Трампа, который заявляет, что Гренландия ему нужна для «сдерживания» Китая и России. Последующие работы Кеннана показали, что он сам очень осторожно использовал собственную концепцию, настаивая на рациональности во внешнеполитических шагах.
Но в то же время разделял понятия containment — «сдерживание» и appeasement — «умиротворение»: сдерживание — это не умиротворение. Сдерживание было основано в том числе на идее, согласно которой самоедский автократический режим рано или поздно помрет сам, а надо только жестко, но не переводя дело в стадию горячей войны, сдерживать его (по большому счету в долгосрочной перспективе, к концу 1980-х, так и случилось).
В «длинной телеграмме» Кеннан, влюбленный в Россию и считавший, что мировоззрение власти «не является естественным для русского народа», развил свои давние мысли о советском режиме. Еще в 1937 году он писал о том, что «в соответствии с теориями, которые лежат в основании советского государства, весь внешний мир является враждебным и ни один иностранец не заслуживает доверия».
Он и до этого, начиная с самых ранних лет своей дипломатической службы, весьма проницательно оценивал характер сталинской политики, а посла США Аверелла Гарримана, имевшего прямую телефонную линию с тираном, предупреждал о том, что Сталин никогда не прекращал вести политику «в терминах сфер влияния». Запад и сталинский СССР перешли к практической конфронтации в 1947-м.
Доктрина Трумэна была провозглашена в марте этого года («мы должны помогать свободным людям формировать свою собственную судьбу так, как им самим хотелось бы»), затем настал черед плана помощи Европе («план Маршалла»). Сталин просто проглядел превращение Соединенных Штатов в сверхдержаву, сосредоточившись на «черчиллях».
Столкнувшись с такого рода решительными шагами США, генералиссимус во время своей встречи с Джорджем Маршаллом в апреле 1947 года заговорил о возможности компромиссов. Но лишь убедил нового государственного секретаря США в том, что они более невозможны. «Сталин зарвался, отстаивая свою позицию, — писал Генри Киссинджер в книге «Дипломатия». — Ибо никогда не понимал психологии демократических стран, особенно Америки. Результатом стал «план Маршалла», Атлантический пакт и наращивание Западом военных потенциалов».
Разговор с дьяволом Джордж Кеннан при всей своей почти философской глубине и тонком понимании России — такой же реалист, как и Киссинджер или Бжезинский. Вот образец предельной прагматики в помощь мягкому сдерживанию с элементами вовлечения противоположной стороны в сотрудничество.
Джордж Кеннан в аэропорту Берлина. 1952 год. Фото: AKG Images / East News.
В сентябре 1973 года Кеннан в письме Генри Киссинджеру в связи с назначением его госсекретарем выражал неудовольствие чрезмерной активностью Александра Солженицына и Андрея Сахарова и их апелляциями к помощи и реакции США: с его точки зрения, чрезмерная критика советского режима подрывала хрупкие основы разрядки международной напряженности, положительного вектора в развитии отношений брежневского СССР с Соединенными Штатами и в целом западным миром. Цинизм? Нет — расстановка приоритетов.
В таком представлении детант был важнее внутренней ситуации с правами человека и цензурой в Советском Союзе, потому что помогал избежать ядерной войны. В такой же логике классик американской внешней политики, уже будучи 91-летним патриархом, относился к расширению НАТО на Восток. Кеннан всю плешь проел ближайшему советнику президента Билла Клинтона и заму госсекретаря Стробу Тэлботту (известному публикацией мемуаров Никиты Хрущева и вообще основательным знанием России), настаивая на отказе от продвижения альянса в восточном направлении, потому что оно разжигает антизападные настроения. Тэлботт отчасти понимал аргументы Кеннана, но в практической политике администрация США не могла не учитывать и позицию восточноевропейских и балтийских стран, для которых альянс, как и ЕС, были якорями, обозначавшими принадлежность западному миру, и гарантией безопасности на тот случай, если в России после Бориса Ельцина к власти придет авторитарный лидер.
Можно назвать это дилеммой Клинтона-Тэлботта: отказаться от расширения невозможно, потому что оно является антидотом на случай возвратного авторитаризма в России, но в то же время именно прием в НАТО бывших стран Восточного блока может запустить механизм реализации такого сценария. У Кеннана не было никаких сомнений в том, что эффект движения Альянса на Восток окажется катастрофическим.
Спустя более полувека после «длинной телеграммы» он подготовил статью для The New York Times, о чем честно предупредил Тэлботта. Она увидела свет 5 февраля 1997 года под заголовком «A Fаteful Error» — «Роковая ошибка».
Виновниками конфронтации в Москве считали именно США. Аргументы классика совпадали с позицией ельцинской стороны: «Расширение НАТО стало бы самой роковой ошибкой американской политики за всю послевоенную эпоху. Можно ожидать, что такое решение приведет к усилению националистических, антизападных и милитаристских тенденций в российском общественном мнении, негативно скажется на развитии российской демократии, вернет в отношения между Востоком и Западом атмосферу холодной войны и направит российскую внешнюю политику в сторону, которая нам явно не по душе».
Сдерживание по-кеннановски означало и самосдерживание американской стороны. В 1944 году, как писал тот же Строб Тэлботт в книге о выдающемся американском дипломате Поле Нитце «Магистр игры», Кеннан, находясь по делам в США, случайно встретился в поезде с Нитце, которого три года спустя пытался предложить в качестве своего зама в отделе политического планирования Госдепартамента, а впоследствии получил непримиримого оппонента по самым важным вопросам внешней политики.
Эти два человека, оказавшие существенное влияние на внешнеполитический курс Соединенных Штатов, в ходе того разговора в поезде, почти за два года до «длинной телеграммы», сошлись в реалистическом понимании будущего: никаких союзнических отношений со сталинским СССР по окончании войны не будет, западный мир получит в лице Советского Союза главного врага.
В последующие годы позиция Нитце сводилась к тому, что США должны наращивать свою военную мощь, чтобы уравновешивать СССР, Кеннан, напротив, настаивал на том, что мир сможет избежать катастрофы, только если две сверхдержавы станут договариваться о контроле над вооружениями. В практической политике в конце 1940-х, тем более с тех пор, как Нитце заменил Кеннана на посту главы отдела политического планирования Госдепартамента, победила позиция, согласно которой Америка не должна была заниматься самосдерживанием.
Ставший в 1949 году госсекретар
