Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета».
Ингеборг не дожила до казни, сожгли только ее мертвое тело. Пыток не выдержала. Пытать до смерти запрещал закон, так что на непорядок жители тогда пожаловались губернатору. Он, правда, не ответил. Дело в том, что он же и пытал. Жаловались не из жалости. Вдова Крог не признала вины. А пытки можно было применять строго после признания обвиняемым вины. Чтобы добиться изобличения соучастников. Так что стоило схватить одну, следом волной шли новые уголовные дела.

Трудно не заговорить, когда жгут кислотой. Женщинам обычно выжигали грудь. Ингеборг не заговорила. Только ее последние слова остались в протоколе: «Не могу оговаривать ни себя, ни других». Она была вдовой, некому заступиться. Многие из них были вдовами. Море часто забирает рыбаков, а тут все мужчины были рыбаками. Поэтому и начались уголовные дела: мужчины в деревнях слишком часто умирали. На Севере ведьм больше, чем во всем мире. В это всегда верили. Может, поэтому губернатор так старался истребить их всех. Еще и пришлые, не местные, чужие — приезжали на заработки, а лезли со своим уставом: травки, шепоты…

Могут унять боль прикосновением руки, а могут сгубить. Походит по берегу такая, а наутро налетит шторм, ни один не вернется с промысла живым.

Вот и король боялся их. Тем более он, когда он приехал на Север, сразу заболел. Не иначе, колдовство. В Норвегии охоту на ведьм объявили лет на сто позже, чем в центральной Европе. Там искали еретиков, тут — просто непохожих.

Волна здесь никогда не утихает. Сегодня задувало с утра: проснулась оттого, что рамы ходуном ходят. Время топить печи: так теплее, огонь греет дом и веселит сердце. Вчера был штиль, а к утру разбушевалось, даже паром не смог зайти в бухту. Погода меняется внезапно — и в этом тоже искали колдовство.

Через кладбище, мимо церкви, по заросшему высокой, жухлой уже травой берегу я иду к огню. Он тут не гаснет никогда, это вечный огонь. Издалека видно: в черном кубе матового стекла брезжут отсветы, пляшут языки внутри. В кубе можно спрятаться от ветра.

400 лет назад на месте, где стою я, стояла вся деревня. Люди тоже грелись у огня. На огне медленно сгорало тело Ингеборг. Я думала: чего все таскались глазеть на казни? Это ж не отсечение головы. Тоже малоприятное зрелище, но короткое. А костер — много часов, вой жертвы, запах горелой плоти… Не могли не ходить. Кто не ходил, того самого обвиняли. Подлежал такому же наказанию. Так и создают коллективную вину. Так что в Стейлнесет регулярно ходил весь город. Так называлось место казни. Так называется теперь место памяти.

С чего мы вдруг взялись за ведьм? Покаяние спустя годы, вот что интересно. 24 года назад королева Соня прилетела в Вардё. Королева вышла из самолета и поехала в Стейлнесет. Там она встала у костра ведьм и сказала: это не только символ былой нетерпимости, но и напоминание о преследованиях, которые существуют сегодня. Если бы она стала королевой 400 лет назад, у любителей костров к ней тоже могли бы возникнуть вопросы. Нынешний король Норвегии, а в 1959 году наследный принц Харальд влюбился в дочь торговца платьем так, что поставил отцу условие: или брак с Соней Харальдсен, или отречение от наследования. Девять лет они были вместе без брака, пока король не дал согласие. Король сдался — принц женился по любви. Это было 57 лет назад. Обоим сейчас по восемьдесят восемь. Околдовала? В Вардё, на Север, она приехала просить прощения у казненных.

Инквизиция в Европе официально называлась отделом расследований еретической греховности. Средневековый центр «Э». Этот отдел должен был бороться с ересями. «Ересь», по-гречески, — выбор. Так что инквизиция буквально боролась с инакомыслящими. В XV веке, после выхода трактата «Молот ведьм», главными объектами преследования стали якобы причастные к колдовству. «Молот» инквизитор Генрих Крамер написал из мести и от обиды: его приговор нескольким ведьмам в Инсбруке епископ отменил, приговоренных к смерти женщин отпустил, а Крамеру рекомендовал покинуть город. Над Генрихом ржали все. Он уехал, закрылся в четырех стенах, чтоб написать книгу, которая заставит тысячи умереть в муках. Он понял: суеверий мало, страха мало — нужна идеология.

Документ 300-летней давности. Там все было в деталях, до сих пор работает. Для обвинения было достаточно одного доноса. Агенты получали гонорар (существовали профильные специалисты, которые писали доносы пачками). Доказательства добывались пыткой. Судебные расходы, включая расходы на казнь, взыскивались с обвиняемого. Сожжение оценивалось дороже всего. За 300 лет охоты на ведьм в Европе по этой инструкции было казнено не менее 50 тысяч человек. Но если в центральной Европе суды над ведьмами были делом церкви, то в Норвегии процессы вел светский суд — и по светским законам. Истребление тех, чья картина мира расходилась с верованиями большинства, было государственным делом. Норвегия тогда принадлежала датской короне. Трон Кристиана Четвертого был в Копенгагене. В центре Осло стоит памятник Кристиану. Красавец, похож на Атоса из «Трех мушкетеров» (живописцы к нему были беспощадней). Кристиан построил Осло заново после пожара. Город и назывался тогда Кристианией. Кристиан был великий король. Но он очень боялся. Он хотел жить вечно: боялся заговоров и дурного глаза, боялся женской мести и мужской зависти. Боялся фармацевтов и знахарей. Боялся — значит, верил во все это. А в Бога, получается, не очень. В 1607 году Кристиан ввел особый закон о колдовстве; по нему каждый, кто занимался даже белой магией или целительством, подлежал розыску. Были и специалисты по такому розыску. Опера. Король и сам участвовал в процессах над обвиняемыми. Однажды, когда суд оправдал не признавшую вину женщину, лично распорядился пытать ее до получения признания. Это было не по закону, но это была воля короля. Иногда ведь так можно, если Отечество в опасности? А оно было в опасности.

Ведьмы и колдуны с Севера уничтожали уловы и экипажи кораблей, угрожали торговле, подрывали экономику, распространяли лжеучения, вовлекали несовершеннолетних в «преступную деятельность». Экстремисты. У них не было ценного имущества, так что корыстный мотив преследования отпадает. В одном протоколе о казненном написано: «От него остались синие штаны и старый свитер». Свитер со штанами отошел королю — в Норвегии имущество казненного получал не стукач, а государство. Если ведьму арестовывали, могли забрать и ее детей. Те быстро признавались в крепости Вардёхюс. Обычно — в том, что умели превращаться в кошек и птиц. Квадроберы. Это означало одержимость дьяволом. Как и сейчас. Судили и казнили в нескольких городах, но со всего Севера возили в Вардё. Тут была резиденция губернатора. Тут была и крепость. Нынешняя имеет героическую историю: она последняя в стране не сдавалась гитлеровцам. И даже когда пала, остатки гарнизона еще несколько раз водружали над ней, уже оккупированной, флаг независимой Норвегии. С высокой крепостной стены смотрю на море. Трудно устоять — ветер сносит, валит с ног. Море пенится. Аккуратно стриженный газон, крытая дерном крыша, немногочисленные туристы. Эти белые стены кровь невиновных не обагряла — самая северная крепость в мире хоть и старая, но все же относительно новая — в XVI–XVII веках была другая и находилась в другом месте. От той, прежней, и следа не осталось.

Город Вардё. Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета». Напротив крепости живет Свен Хогенсен. Он был главредом местной газеты в те давние времена, когда она выходила на бумаге. А вообще историк. Мы едем на другую сторону перешейка, соединяющего между собой два острова, на которых расположен город Вардё. Свен покажет мне место событий. Он говорит: мемориал оживил для нынешних жителей города историю, которая считалась забытой. О ней прежде не вспоминали. Теперь игнорировать ее невозможно и нужно осмыслять. Свен считает, что у охоты на ведьм несколько причин. Первая — каждый очередной командор крепости хотел проявить себя, выслужиться, каждый обещал очистить регион от ведьм, надеясь получить должность повыше. Ну а кроме того, люди на Севере тогда жили изолированно, коммуникации были минимальны, ведьм, которых хватали и везли сюда из маленьких деревень на берегу Фиорда, никто в городе не знал, не все из них были местными… Мы останавливаемся у моря. На каменистом берегу между покосившимис