Обложка книги “Анекдот про газон”. Я в детстве заболел от голода и страха. Корку с губ сдеру – и губы облизну; запомнил прохладный и солоноватый вкус. И все иду, и все иду, иду, сижу на лестнице в парадном, греюсь, иду себе в бреду, как под дуду за крысоловом в реку, сяду – греюсь на лестнице; и так знобит и эдак. А мать стоит, рукою манит, будто невдалеке, а подойти нельзя: чуть подойду – стоит в семи шагах, рукою манит; подойду – стоит в семи шагах, рукою манит… Арсений Тарковский Москва, конец 1970-х.
Молодой ученый-филолог пожинает плоды не только собственного таланта, но и покровительства покойного мэтра-академика: квартира, машина-иномарка, успешная научная карьера. Послевоенная Одесса. Мальчик Алик, будущий филолог, сутками сидит дома один, в коммунальном дворе идет своя сложно организованная жизнь. Старший брат – фраер с Молдаванки – погибает в тюрьме после изнасилования, мать – воплощенная греческая трагедия – все время на работе или истерически воспитывает Алика, пытаясь вложить в него все, чего ей не досталось. Обе эти нити сюжета присутствуют в романе “Анекдот про газон”, то свиваясь, то расплетаясь.
Книга во многом автобиографична: ее автор, Константин Лозинский, родился и вырос в Одессе, и это его запирала на гвоздь мать, это его друзья детства умирали в тюрьмах и погибали в поножовщине, не дожив до тридцати пяти. Своему герою он, впрочем, приписал больше успехов, чем получил сам, однако главный внутренний конфликт Арсеньев от автора перенял в полной мере.
Лозинский – архетипичная для СССР фигура: провинциальный талант, прорвавшийся в Москву, без экзаменов поступивший в МГУ, на втором курсе взятый в штат второго по значимости новостного агентства страны – АПН, выпускник Высших сценарных курсов. Автор двух неопубликованных романов, одной непоставленной пьесы, множества рассказов, более десятка киносценариев, большинство из которых так и не были сняты.
Второй роман Лозинского, “Анекдот про газон”, стал первой опубликованной его книгой – почти полвека спустя после того, как был написан и через 28 после того, как не стало автора. Волна опубликованных рукописей “из стола” схлынула к началу XXI века, не затронув “Анекдот”, и сегодня он, кажется, выглядит опоздавшим к разбору “непечатной” литературы 1970-х. Но это только кажется. На самом деле “Анекдоту” в какой-то степени повезло: он появился на литературном поле вне коннотаций и сравнений. На этот роман не получается повесить ни один из ярлыков, которыми были снабжены практически все рукописи, спустя годы после написания дождавшиеся печатных станков. Безусловно, это не советская литература. Но и не антисоветская. Это книга, которой одинаково одиноко и в том и в другом пространстве, она не прославляет и не оппонирует, не провозглашает и не борется. Она рассказывает о человеке, вырвавшемся из тисков прошлого в удавку настоящего, и это повод для серьезного о ней разговора.
…\nКогда академик-учитель умирал, он оставил герою романа квартиру в центре Москвы и иномарку, а в придачу – свою главную боль и единственную любовь, восьмилетнего сына, аутичного мальчика, в надежде, что Арсеньев будет его воспитывать, любить и защищать. Это условие было вписано в завещание так же неотвратимо, как строчка о насле…
