«Новая газета» много пишет про Суджу — так много, что кажется, читателям должно быть уже известно всё о судьбах той части россиян, кому яснее всех стала настоящая цена происходящего сейчас. И все-таки этим людям всё еще есть что рассказать — и есть истории, которые многое говорят не только о том, что произошло в Судже, но и обо всем в целом. Вот одна из таких историй.

Спи, мой мальчик, спи, любимец. На дворе война. Илья Эренбург, «Колыбельная»

Я ухожу на фронт для того, чтобы *** не пришла в мой двор, — сказал жене суджанец, пропавший без вести два года спустя. Во дворе его дома росла яблоня, которую — как во всех дворах на этой земле, глубоко изрытой корнями родословных деревьев, — неизвестно было, кто и когда посадил. Дом хозяйке достался от бабушки, а та купила его у кого-то еще — купила под расписку, считай, под честное слово. Здесь всё всегда делалось просто — все же свои. Летом тень от яблони падала на деревянную собачью будку и спасала от жары живущую на привязи черную вислоухую дворнягу.

Собака была совсем черная, без пятен и подпалин, за что и носила свою полулошадиную кличку Ночка. Ночку хозяин дома принес с работы двухмесячным щенком, когда родилась его дочь Вероника, — к тому дню ей тоже было два месяца, ровесница со щенком оказалась. Ночка — вообще ласковая и бесконечно верная — из всей семьи больше всего любила как раз Веронику: не отходила от нее, безропотно давала таскать себя за уши, днями лежала с ней на старом вытащенном во двор диване, и та, гладя Ночку по животу, все время ее жалела.

А однажды собака сбежала. Не то чтобы совсем с концами — во двор свой она приходила, но как только хозяин, или хозяйка, или кто-то из их троих детей пытался к ней подойти, тут же исчезала снова. А потом — зима уже была, холодно — пришла, села на крыльцо и стала подвывать. Не скулить и не рычать, а вот именно что подвывать. Олег — так звали хозяина — попытался подойти, но Ночка отбежала и снова стала выть, как будто звала куда-то. Оказалось, что и правда звала — Олега она привела туда, где лежали четверо ее новорожденных щенков: двое уже погибли от холода, а двое еще были живы, и она просила их спасти.

Ночка больше всего любила Веронику. Фото из семейного архива.

Говорят, Олег любил свой дом и свою деревню с той же преданностью, с какой Ночка любила его дочь. Он работал в рыбхозе, и обходить на лодке местные пруды было его любимым делом — кормить и отлавливать рыбу, следить, чтоб не завелись браконьеры. Ловил, охранял, любовался заливными лугами — и очень хотел воевать.

И все время, особенно в дни сомнений и раздумий, говорил об этом жене Виктории — говорил, что если где-то начнется война, он сразу пойдет. Виктория пыталась возражать, что ей и троим маленьким детям он нужнее дома, но доводы не работали. Брат Олега воевал в Чечне, а сам Олег не успел — он тогда был еще подростком. И то ли с тех пор доказать хотел, что и сам мог бы так же и старшего брата не хуже, то ли героических эпосов наслушался, — во всяком случае, „ война, сколько помнит Виктория, с ним была всегда. И ждать он ее начал задолго до февраля, а когда февраль наступил, стал собираться. Жена говорила: не ходи. Да толку-то.

Олег стал успокаивать ее: сказал, что подпишет не обычный контракт, а другой — резервный. Это, говорил, такой специальный контракт, по которому нужно только на сборы ездить время от времени, а вообще-то все время почти проводишь дома. Ну и поехал, и подписал, и Виктория ничего подозревать не стала. И в один из дней он вдруг предупредил: заберут через пару недель. Куда? И забрали — в апреле 2023-го. И вот эти слова он и сказал на прощание — что уходит, «лишь бы у него во дворе не было ***». Год она ко двору подбиралась — и хотя была еще далеко, но становилась все ближе. Дети вроде к грохоту и дронам привыкли, а все равно смертельно боялись — и каждый раз ночью, услышав, что что-то гремит или летит, выпрыгивали из кроватей и бежали на кухню к матери, прятали головы ей в подмышки.

В мае и Ночке пришлось успокаивать детей — своих: родились шестеро щенков, четверых раздали соседям, а двоих, черненького, как мать, и рыженького, как папа, решили оставить себе. И было им два месяца, когда 6 августа началась оккупация Суджи. С половины четвертого утра слышались грохот и взрывы — но никто внимания уже не обращал: эти звуки здесь давно стали привычным, хоть и страшным, белым шумом. Просто улеглись спать дальше. Проснувшись утром и включив телефон, Виктория узнала, что на фронте прорыв, что надо уезжать. Потом пропало электричество, газ, интернет. Началась паника — и только администрация города просила сохранять спокойствие да соседи уверяли, что скоро все это закончится, что нервничать не надо.

Спустя пару часов соседи молча уехали. Виктория с детьми, без машины и без связи, осталась одна.

Автор: Новая газета

For the full translated text, you can purchase and download the document from our partner website.