Уроженка австрийского города Санкт-Пёльтен Элеонора Дюпуи уже 30 лет ищет информацию о своем отце — военнослужащем Красной армии, который 80 лет назад участвовал в освобождении Вены. В июне 1945 года военнослужащий зашел в сад к жительнице Штефани Нови и попросил воды. Назвался Михаилом. На следующий день принес хлеба. Романтическое знакомство продолжалось недолго. Осенью Михаил сказал, что его отправляют в госпиталь из-за старой раны. А в апреле 1946 года родилась Элеонора. Отец об этом, конечно, не узнал.
По оценке Института изучения последствий войн имени Людвига Больцмана (LBI), летом 1945 года в Австрии находились почти 700 тысяч военнослужащих союзных государств, в том числе 400 тысяч красноармейцев. Оккупация продлилась 10 лет. За это время в стране родилось 30 тысяч детей, отцами которых были иностранные военные. “Эти дети появились на свет в результате любовных отношений, проституции ради выживания, а также после изнасилований. Их считали ‘детьми врага’. Вместе с матерями они подвергались дискриминации и стигматизации.
На протяжении десятилетий тема была окружена молчанием”, — говорит директор института Барбара Штельцль-Маркс. По словам исследовательницы, Элеонора Дюпуи и другие “дети оккупации”, взявшиеся за поиски информации о своем происхождении, добились того, что эта тема стала предметом обсуждения. Ее изучение представляет не только исторический интерес. Знать о том, как 80 лет назад жилось детям “неправильных” отцов, важно, чтобы помочь малышам, появившимся на свет после современных военных конфликтов. Восемьдесят лет спустя “Каждая война — это обман людей. Политики — где-то там,” — затрудняясь подобрать русское слово, Элеонора показывает пальцем вверх. — “Сами они не сидят в окопах. Не думают, что люди страдают”.
Госпожа Дюпуи — стройная блондинка с идеальной осанкой. Свободный свитер, голубая косынка на шее, нежно-зеленый лак на ногтях. Водя пальцем по экрану смартфона, с улыбкой говорит, что ее поколение предпочитает новости “на бумаге”. Кокетничает, разумеется. Выглядит Элеонора лет на двадцать моложе своего возраста.
Мы сидим на маленькой кухне двухэтажного домика в историческом центре Саратова. Здание из красного кирпича было построено в начале ХХ века, когда на другом берегу Волги находились немецкие колонии. В 1940-х в нескольких кварталах отсюда работал эвакогоспиталь № 995 ортопедического профиля (всего в Саратовской области находилось 183 эвакогоспиталя, которые приняли 634 300 раненых). Осенью 1945 года на его базе образовали саратовский НИИ ортопедии и восстановительной хирургии. Не исключено, что отец Элеоноры, страдавший от старой раны на голени, находился здесь на лечении по возвращении из Австрии.
От войны до войны “Всю значительность материнского подвига я начала осознавать только тогда, когда пришлось раз за разом рассказывать свою историю,” — пишет госпожа Дюпуи в своей книге “Я найду тебя, отец”. — “Ужасы войны закончились, была весна, снова хотелось жить. Мама потеряла столько близких, что была рада любой новой надежде, любому человеку, способному поступать по-человечески. Разве важна его национальность? Важна была только человечность. Несмотря на пропаганду, представлявшую другие народы существами хуже зверей, мама доверяла только собственному сердцу и разуму. Ее не заботили ни предрассудки, ни сплетни. За это я особенно горжусь моей мамой”. Штефани Нови пережила две мировые войны. Она рассказывала своим детям, как в 1916-м, стоя в очереди за продуктами, упала в голодный обморок. Восьмилетнюю девочку пожалела жена мясника, отвела к себе и накормила. С лекарствами в австрийской глубинке было еще хуже, чем с продовольствием. Несколько недель Штефи умирала от дифтерии. “Жизнь победила. Но мама всегда страдала от осложнений на сердце,” — пишет Дюпуи. Подросшая Штефани, как многие девушки из Санкт-Пёльтена, уехала в Вену (между городами — 60 километров), чтобы стать домработницей. С местом не повезло: хозяева кормили плохо, поселили в комнате без отопления. По ночам Штефи должна была вышивать для господской семьи. Вскоре заболела туберкулезом и вернулась домой. Тихий католический городок (48 тысяч жителей, восемь столетий со дня основания), как и остальная Австрия, с восторгом встретил аншлюс 1938 года — на референдуме за воссоединение с Германией проголосовало 99,75 процента жителей. Штефани было не до общественно-политической жизни. Ее брак развалился: когда женщина забеременела, муж нашел другую. За несколько дней до рождения дочки он, катаясь на велосипеде, попал под грузовик. Молодая вдова с крошкой Эрни на руках присоединилась к семейному бизнесу: красила мебель в малярной мастерской отца и вела бухгалтерию. Австрийцы, одобрявшие возвращение в родную гавань и призывы сделать страну снова великой, были, однако, как отмечает историк Бауэр, разочарованы началом новой войны, ведь еще не забылись тяготы предыдущей. Братьев Нови призвали в армию. “Мой дядя Эдуард был одним из тех солдат, все равно какой национальности, которые охотно прожили бы жизнь в мирных условиях с женой и детьми”, — пишет Дюпуи.
В июне 1944 года в Белоруссии, где находился Эдуард, началось масштабное наступление Красной армии. Немецкая 9-я армия оказалась в “клещах” под Бобруйском. Вырвались из окружения полторы тысячи человек. Эдуард Нови числился пропавшим без вести. “У мамы был дар не озлобляться”. Штефани Нови тем временем потеряла работу в городском управлении финансов. Бухгалтер не отдала вовремя фашистское приветствие начальнику и была уволена. В 1944 году, когда Эрни училась во втором классе, уроки проходили в здании гостиницы, так как школы прицельно бомбили. Как пишет Дюпуи, 1 апреля 1945 года, в день католической Пасхи, 130 самолетов союзников утюжили городок в течение пяти с половиной часов. Штефани и Эрни пешком пошли к родственникам в деревню за десять километров от Санкт-Пёльтена. В лесу попали под обстрел. Штефани ранило в руку. — “Осколок остался у мамы вот здесь,” — Элеонора показывает на правое плечо. — “Кусочек металла можно было нащупать через кожу”. 15 апреля Красная армия взяла Санкт-Пёльтен. По приказу советского коменданта всех мужчин и женщин от 16 до 50 лет мобилизовали на рытье окопов. В мае, вернувшись домой, Штефани обнаружила, что в ее квартире поселили русских женщин-военнослужащих. Некоторым это помогало выжить: магазины не работали, на черном рынке цены на продукты зашкаливали, а квартиранты в погонах делились с хозяевами своими пайками. У семьи Нови был дачный участок на реке Трайзен. Из центра города туда можно было дойти за 20 минут. Штефи выращивала смородину, желтую вишню и овощи.
Младшую дочку Штефани родила 20 апреля 1946 года. — “Надо же было случиться, чтобы ребенок русского солдата и австрийской женщины родился год спустя после краха рейха и прямо в день рождения диктатора. Да, мама, это у тебя здорово получилось,” — напишет Дюпуи 70 лет спустя. В роддоме Санкт-Пёльтена к незамужним матерям относились как к пациентам второго сорта. — “Мама чуть не погибла от потери крови. Врач с сигаретой в зубах появился только после обеда”. По соседству с Нови жил русский офицер с женой. У них была маленькая дочь Лариса. Штефани крестила свою дочку в ее честь, почему-то решив, что немецким аналогом этого имени будет Элеонора.
В 1946 году в Санкт-Пёльтен пришли первые открытки из советских лагерей — военнопленным разрешили переписку. В плену оказался каждый третий австрийский солдат вермахта. Штефани надеялась, что Эдди среди них. Десять лет хранила его одежду. Но, когда летом 1955-го из СССР прибыли последние эшелоны с репатриантами, Эдуарда там не оказалось.
“Семья Нови жила на втором этаже старинного дома, построенного 300 лет назад в стиле барокко. На первом этаже размещались советские офицеры. — ‘В три года я пела со старшей сестрой на два голоса и каноном. Офицеры высовывались из окна, чтобы нас послушать. Они дарили нам виноград, шоколад, даже передник и салфетки для вышивания,'” — пишет Дюпуи. По ее воспоминаниям, Штефани, в отличие от большинства земляков, почему-то не боялась русских солдат. — “Мы с мамой гуляли даже в окрестных лесах, где, по мнению местных жит
