Иллюстрация: Петр Саруханов / «Новая газета».
(18+) Настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Колесниковым Андреем Владимировичем либо касается деятельности иностранного агента Колесникова Андрея Владимировича.
Моя собственная мораль, мой собственный разум. Это единственное, что меня может остановить. Так ответил Трамп на вопрос The New York Times, есть ли какие-то ограничители в деятельности американского президента. Система международных институтов и правил в число таких ограничителей не входит. “Крым наш” спустя более чем десятилетие вернулся бумерангом: “Западное полушарие наше”.
Обложка The New Yorker — Трамп, жадно пожирающий нефть — Guzzler, “Обжора”. Доктрина Монро трансформируется в “Доктрину Донро”, от имени Дональда — этакая смесь декларируемого изоляционизма и международной жандармерии вроде бы в масштабах, как и положено, Западного полушария, но с претензией захода на территорию уже европейского контроля, Гренландию.
Что становится маркером распада евроатлантического единства и взаимопонимания. С Европой Соединенным Штатам после Второй мировой войны иногда приходилось туго, особенно с Францией, но не до такой же степени. Дедушкина проговорка Гренландия, согласно пояснению Трампа, нужна ему для “сдерживания Китая и России в Арктике”. Здесь примечательны два момента.
Первый. В Арктике это можно делать, в конце концов, в рамках сотрудничества с Европой и НАТО. Но для Трампа Североатлантический альянс не значит так символически и практически много, как для Путина. Второй: Трамп обозначает вектор политики — все то же “сдерживание”, что и в “длинной телеграмме” Джорджа Кеннана 1946 года.
А как же обозначенная в Стратегии национальной безопасности “стратегическая стабильность с Россией”? Трамп, возможно, и не читал этот документ, он длинноват. Впрочем, “сдерживание” необязательно противоречит “стратегической стабильности”. Главное, эта проговорка президента США обозначает его подлинное отношение к российскому политическому режиму — “дух Анкориджа” здесь ничем помочь не может, это такая же вывеска без содержания, как и “перезагрузка” времен Обамы–Медведева.
Путин впал в привычное молчание после венесуэльской истории, протестов в Иране, их поддержки администрацией США и многочисленных словесных интервенций Трампа, в том числе по поводу возможности продления Договора по стратегическим наступательным вооружениям (вроде бы да, а вроде бы и бог с ним). Главное, друг Дональд показал, каким он может быть врагом — опасным, технологичным, почти всесильным.
С точки зрения эффективности выглядящим вне конкуренции с кремлевской моделью самоутверждения в новом мировом беспорядке. Можно по-разному относиться к Трампу, к тому, что проделано им в Венесуэле или к его угрозам ударить по Ирану. Но венесуэльская операция уже привела к освобождению группы политических заключенных, а режим аятолл шатается, в том числе, под напором высказываний Трампа.
Получается, что “Доктрина Донро” не отказывается от американской “благожелательной экспансии” и “гуманитарной интервенции” в попытках свержения репрессивных режимов, и не только в Западном полушарии.
Трамп четко показал, что российской системе не дано следовать по стопам Советского Союза в Латинской Америке. МИД может сколько угодно упражняться в риторике разнообразных гневных заявлений, это ничего не меняет — в обеих Америках Кремлю делать нечего, венесуэльской операцией Трамп поставил точку.
И если у него обнаружатся дальнейшие проблемы в этом большом регионе — это спор Америк “между собою” и более никого. Трамп уже угрожает мексиканцам — своим вниманием он континент Америку не оставит.
Ничего нового в этом нет — еще в конце 1960-х американский политолог Джон Н. Плэнк заметил: «По отношению к Латинской Америке мы ведем себя так же, как невротический родитель по отношению к ребенку».
Потеряет ли Путин Трампа в 2026 году? Президенту США морочили голову весь 2025 год. Ситуативная “доктрина Путина — 2025”, позволявшая продолжать боевые действия и сохранять Трампа в зоне относительного влияния Кремля, после Нового года может и не сработать.
Все, чем был занят Кремль в новогодние дни — это “ударом возмездия” “Орешником” и еще одной демонстрацией под рождественской елкой близости Путина с силовиками и военными, выполняющими, как неожиданно выяснилось, прямое поручение Иисуса Христа по спасению мира.
Но это не ответ Трампу — Кремль не знает, чем ему ответить. И что показали первые две недели января 2026 года, и не хочет отвечать, потому что боится потерять партнерство с Трампом. Дмитриев и Уиткофф пообедали в Париже. Новая версия мирного плана made in USA передана в Москву. Сообщается, что Уиткофф, Кушнер и Путин встретятся в январе в Москве.
Путин изо всех сил стремится сохранить модель своего военно-политического поведения — 2025. В Венесуэле и Иране он уже ничего сделать не может. Как и во многих других точках земного шара, где есть более сильные игроки или где государства склонны проводить многовекторную политику. Сам же сказал: мир — многополярный.
Но пока полюсов — три: США, Китай и забытая всеми, но еще дееспособная Европа.
Выживет ли “доктрина Путина — 2025” в 2026 году? Казалось бы, маневрировать привычным образом уже невозможно. Но Кремль попробует, потому и молчит. Правда, желание военными способами решить “украинский вопроса не дает Москве возможность мыслить стратегически и дипломатически. Да и кто способен в окружении первого российского лица сегодня думать и действовать (или хотя бы советовать первому лицу) в категориях прагматизма и рациональности? Лавров, Ушаков, Белоусов? Едва ли. Они заложники эскалации, которая уже, кажется, встала на рельсы саморазвития и самовоспроизведения.
Предохранители в этом мире давно перегорели. 2026 год стартовал без предисловий и предварительных ласк. Остается только Северной Корее и Китаю что-нибудь учудить, чтобы оставаться на равных с Россией и США. И тогда картина неклассической перманентной третьей мировой окажется полной.
Сдерживающих факторов и институтов нет. Глубина провала в игры без правил, в том числе тех “правил”, о которых столь иронически рассуждали и Путин, и Медведев, и Лавров и которые удерживали мир от срыва в хаос, беспрецедентна для последних десятилетий.
Такое впечатление, что эры, обозначенные в четырехтомнике выдающегося историка Эрика Хобсбаума — “эпоха революций”, “эпоха капитала”, “эпоха империй”, “эпоха крайностей” — перемешались в мутном дьявольском коктейле. Здесь есть и интенции наживы (ресурсные войны); и стремление восстановить мышление зонами влияния; и спорадические попытки народов, находящихся под прессом фундаментализма разного сорта, восставать, как сейчас в Иране; и идеологические крайности, бросающие избирателей от крайне правого фланга к крайне левому при исчезновении здравой и рациональной середины.
Основанной хотя бы на каком-то каркасе универсальных ценностей и принципов. Которые, будем честны, исторически являются западными. Рудименты прежних конфликтов того же “короткого двадцатого века” (Хобсбаум) дают о себе знать, как не зажившие раны, и все еще определяют нюансы сегодняшней мировой дезорганизации.
В 2025 году Трамп, апеллируя к несуществующей рациональности Кремля, по сути, предлагал ему экономическое сотрудничество в обмен на прекращение украинского противостояния. Схема не сработала.
“Доктрина Донро”, ознаменовавшая начало 2026 года, уже в большей степени напоминает старую доктрину сдерживания, совмещенную с “империализмом благоденствия” и тем, что десятилетия назад называлось “техасским стилем” дипломатии. “Доктрина Донро” должна сломать “доктрину Путина — 2025”? Возможно, но зимняя Москва так полюбилась Уикоффу и Кушнеру, что московские рестораны снова широко открывают для них двери.
* Внесен властями РФ в реестр “иноагентов”
