День оленеводов. Город Тазовский, Ямало-Ненецкий автономный округ. 2004 год.
В декабре 2025 года российский фотограф Сергей Максимишин выпустил двухтомный альбом под названием “Родина”. Первый том состоит из любительских фотографий разных лет – изображения, собранные Максимишином на блошиных рынках и аукционах. Второй том представляет собой ретроспективную коллекцию собственных работ фотографа. В 2022 году Максимишин, чья мать украинка, уехал из России в Израиль. По запросу Meduza, журналист Александр Уржанов беседовал с Максимишином о том, что для него означает “родина”.
— Ваш двухтомный набор охватывает ровно 105 лет российской истории на фотографиях, с 1917 по 2022 год. Вы таким образом говорите, что сегодняшняя война на Украине является исторической чертой, сопоставимой по масштабам с Октябрьской революцией? Стала ли Россия теперь другой страной – для других фотографий?
— Я просто уехал из России, и разрыв произошел естественным образом. Для меня эта книга – это способ закончить эту главу, потому что я не думаю, что когда-нибудь буду снова снимать в России. Даже если я вернусь, я не думаю, что смогу продолжать это делать. Так что, в какой-то мере, это моя оценка. Это 27 лет работы. Были годы, когда я был репортером газеты. Были годы, когда я работал для National Geographic и GEO. Сейчас я делаю это для своей собственной страницы в Facebook и просто снимаю то, что меня интересует.
— Из такого огромного количества изображений, как вы решили, что включить в книгу?
— Мы выбирали все вместе с редактором Андреем Поликановым. Он легенда в нашей области. Мы выбрали фотографии, которые, на наш взгляд, до сих пор важны. Мы в основном избавились от новостных снимков – их у меня было множество – и сохранили те, которые казались связанными с тем словом “Родина”.
Вы читаете Meduza, крупнейшее независимое российское новостное издание в мире. Каждый день мы предлагаем вам важные материалы из России и за ее пределами. Исследуйте нашу работу здесь и следите за нами, где бы вы ни получали свои новости.
— Первый том “Родины” состоит из фотографий из личных архивов, сделанных между 1917 и концом 1980-х годов. Как вы собирали эту любительскую фотографию?
— Это фольклорная фотография. Так я это называю. Я не слышал, чтобы кто-то еще использовал это выражение. Профессионалы говорят “внародная фотография”, некоторые говорят “частная”, но “фольклор” мне ближе – как народная песня.
Я начал собирать фотографии как эти около 12 лет назад. До этого я всегда что-то коллекционировал, как монеты. Поскольку я из Керчи, я собирал керченские монеты, которые являются древней валютой. Еще в школе я хотел стать археологом. Работа с такой фотографией это, в основном, археология. В больших партиях, однако, это невероятно скучно. Это банально и повторяюще, но если перелопатить достаточно, то иногда можно найти настоящую жемчужину.
1917-1930. Загар.
Адольф Салков, апартаментный вор. Предположительно опознанный в Киевском доме социально обязательного труда в 1926 году. Неизвестные личности. Харьков, 12 августа 1933 года.
Люди, занимающиеся этим видом фотографии с этнографической точки зрения, иногда раздражаются этим. Им не нравится такой подход. Они говорят, что это не научно: “Вы просто делаете себя самопрезентацию, превращая чужие фотографии в свой собственный художественный проект”. И, да, в общем-то, это правда. Я никому не обещал, что буду заниматься академическим исследованием.
В основном, это мое собственное видение огромного объема советской внародной фотографии. Это картина страны, такой, как я ее вижу. [Журналист] Шура Буртин сказал абсолютно точно: “Кажется, что вы фотографируете чужими фотографиями”. Художник [и дизайнер “Родины”] Женя Корнеев сказал то же самое, когда впервые увидел книгу: “Кажется, будто вы сами сделали эти снимки”. Потому что я фотограф, и я не могу не учитывать свое собственное представление о том, что делает фотографию хорошей или плохой. Мой выбор, очевидно, очень субъективен.
1964-1985. Моряки танцуют.
Практически это работало так: я заходил в интернет, просматривал сайты блошиных рынков, находил аукционы и затем вступал в ожесточенные торги с 10 другими людьми по всему миру, желающими получить ту же фотографию. Иногда я побеждал. Иногда проигрывал. Иногда что-то приобретал за копейки; иногда платил больше. У меня все это в бумажном виде, и честно говоря, это невероятное чувство, когда наконец удается получить такую фотографию. Они все маленькие – в лучшем случае девять на двенадцать – свернутые, грязные и рваные. Вы берете это маленькое, казалось бы, невпечатляющее, ставите его на сканер, и вдруг оно отображается на экране. Это может вызвать мурашки.
Третий Всесоюзный соревнования по планеризму. Фотография зафиксировала крушение планера “Без Девиза” при запуске 26 сентября 1925 года. Архивные отчеты о соревнованиях упоминают о погибшем во время мероприятия одиночном пилоте – Валентине Зернове, летающем на планере “Красная Пресня” – так что крушение, запечатленное на этой фотографии, предположительно не вызвало жертв.
— У каждой эпохи свои визуальные стереотипы: в советские 1930-е годы – это парады физкультуры; в 1940-е – слезы; в 1960-е – люди, ведущие свои личные жизни. В чем ваш архив “фольклорной фотографии” совпадает с этими стереотипами и в чем он их вызывает вопросы?
— Стереотип не появился из ниоткуда. Мы не ретушировали и не обрезали фотографии. Единственное, что мы иногда делали, это увеличивали части изображений. Мы делали это в тех случаях, когда большое увеличение фактически превращало фотографию в новое изображение. Есть снимок девушек на параде физкультуры, которые являются теннисистками из Динамо. Когда вы приближаетесь, вы видите, что за каждой из них стоит полицейский.
В то же время в 1930-е годы был присущ эротизм, что трудно представить сейчас. Естественно, я хотел включить фотографии, которые немного играют со стереотипами сценариев.
— Многие фотографии в первом томе книги выглядят довольно авангардно. Профессиональный фотограф делает это нарочито, нарушая правила, которые он прекрасно знает. А как насчет любителя?
— В книге есть удивительная фотография: моряк, снятый в явно родченковской стилистике с низкой точки зрения. Датируется 1937 годом и была сделана в парке в Донецке. Таким образом, у вас есть какой-то случайный уличный фотограф, работающий прямо по учебнику Родченко в то время, когда сам Родченко уже перестал работать так. После того, как его сняли с пьедестала [обвинив в публичном плагиате западного искусства] – к счастью, не посадив – Родченко в значительной степени перешел к традиционному подходу, отказавшись от стилистических изысков.
Или возьмем другую потрясающую фотографию – похороны ребенка, почти ренессансного стиля в композиции. Даже есть метафора: жуткая женщина в черном стоит позади них, ожидая, ее губы стиснуты. И дети реагируют на смерть по-разному; кто-то понимает, а кто-то нет. Это было сфотографировано где-то в деревне. Знал ли фотограф, что создал шедевр? Я не знаю.
Здесь также важны особенности материала. Профессиональные фотографы снимали крупные события. Им не было интересно ничто за пределами стереотипа, потому что они сами его создавали. Мелкие фотографы, не беспокоясь о цензуре или самоцензуре, так как не делали это для публикации, фотографировали все, что видели. Именно поэтому у нас есть эти потрясающие сцены: продажа гвоздей поштучно, например. Пикники, чаепития – повседневные моменты, которые никогда не появлялись в работах [Бориса] Игнатовича, Родченко, [Аркадия] Шайхета, [Макса] Альперта и других подобных им.
1964-1985. Свадьба: жених, невеста и свидетели.
Я знал, что не могу отойти далеко от стереотипа. Но я хотел показать, что все гораздо сложнее.
— Второй том “Родины” состоит из ваших собственных фотографий, но его главы организованы не хронологически, а географически: Юг, Север, Запад, Восток, а затем “Столицы”. И кажется, что примерно половина главы “Юг” посвящена хронике войны в Чечне. Было ли это сознательным решением?
— Я не думаю, что это было сознательное решение. Просто у меня были свои снимки, которые я не мог не включить в свою собственную ретроспективную книгу. Я не военный фотограф, и для меня война была – в некотором смысле – своеобразным мальчишеским порывом, способом испытать себя. Профессионально я сожалею о многом, потому что тогда я все-таки был далеко не идеальным фотографом и не смог запечатлеть многие вещи.
Мне не доводилось видеть ничего более ужасного, чем Грозный зимой 2000 года. Нас несколько журналистов приех
