Современность и учение о пирамиде ценностей ХХI века сотрясают войны, а межкультурные и религиозные конфликты по-прежнему не становятся пережитком прошлого.

Установка на глобализацию дала обратный эффект: мы наблюдаем откат к традиционализму и опору на национальные идентичности, в некоторых случаях — на национализм.

Страх перед неопределенным будущим заставляет держаться в том числе за отжившее, и ситуация выглядит так, как будто человечество утратило понимание важности для собственного выживания общечеловеческих ценностей. Цивилизация развивается неравномерно, и раскол внутри нее выглядит неизбежным.

Однако принятие этого факта как некой окончательной реальности означает, что человечество идет в тупик. Поэтому неудивительно, что в разных контекстах и в связи с разными социальными проблемами звучат призывы к налаживанию диалога между идейными оппонентами.

Поиск «общего знаменателя», разумеется, может и не означать фокусировку на «общечеловеческом». А это, в свою очередь, делает необходимым поиск ответа на вопрос: существуют ли теоретические инструменты, гуманитарные идеи, способные стать основой для формирования эффективной межкультурной коммуникации и развития диалога как цивилизационной необходимости?

—
Учение о пирамиде ценностей, сформулированное в классической аксиологии Э. фон Гартманом, М. Шелером и Н. Гартманом, прекрасно объясняет источник возникновения мировоззренческих противоречий, на протяжении многих веков разделяющих человечество. Понимание этого источника само по себе не отменит противоречия, проявившиеся в настоящем. Но оно может стать толчком к налаживанию мостов и поиску точек соприкосновения.

Неслучайно «аксиологический бум» в философии совпадает с критическими для Европы первыми десятилетиями ХХ века. Каждый культурный кризис неизбежно предпосылает «ценностный поворот». В отечественной истории последних десятилетий он уже имел место, неслучайно совпав с «лихими девяностыми». Тогда гуманитарное знание активно осваивало концепции аксиологов, благо само мышление в категориях ценности прекрасно подходит для обоснования плюралистической картины мира.

В сегодняшних условиях новый «ценностный поворот» становится естественной попыткой починить культурный компас в условиях, когда опора на идеологию постмодернизма выглядит как использование нерабочего инструмента. Обесценивание гуманистических достижений закономерно требует утверждения ценности как инструмента культуросозидания — не реставрации того, что в культурном сознании смогли снести постмодернисты, а учреждения новой способности ценить.

—
И похоже, впору говорить об обосновании ценности самого человека. Что есть ценность В ряде вышедших публикаций из этого цикла теоретические основы ценности затрагивались не раз. Во избежание повторов имеет смысл еще раз отметить лишь самые значимые для сформулированной проблемы.

Современная аксиология видит в ценности значимость, которой субъект наделяет объект. Ценность имеет дуальный характер бытия; как значимость она существует идеально, подобно всем объектам мышления. Однако, открывшись сознанию, сливается с личностью и начинает управлять поступками. Тесной связью с эмоционально-волевыми структурами личности ценность отличается от абстрактных идей. Каждая ценность субстанциальна, то есть несводима к другой, что не исключает соподчиняющих связей между классами ценностей.

—
Субстанциальность ценностей предпосылает их столкновение в сфере практики. Но это же свойство ценностей делает мышление в категориях ценности предпосылкой плюралистического мировоззрения, на основе которого выстраивается целостная, но многомерная картина мира.

При этом именно ценностные конфликты дают толчок открытию новых ценностей, то есть культурному творчеству.

—
Эта закономерность бытия ценностей и отражена в учении о «царстве ценностей», которое представляет собой гипотетически познаваемую полноту ценностного отношения к миру. Царство ценностей иерархично. Осваивается неравномерно. В исторической эмпирии познающий субъект детерминирован относительными условиями своего существования.

Меняются условия — создаются предпосылки для освоения новых ценностей в рядах пирамиды (иерархии) ценностей, существующей феноменологически объективно — как мыслимый объект.

—
Неравномерность ценностного познания привносит в жизнь ценностные конфликты, ведь в глобальном информационном пространстве межкультурное взаимодействие становится неизбежным и, как это показывает наша историческая реальность, нередко становится проблемой.

С царством ценностей исторический процесс соотнесен Максом Шелером в сочинении Ordo amoris («Порядок любви»). В небольшом трактате, посвященном идее универсальной любви, философ, по сути, намечает небезынтересную концепцию в области философии истории.

Вот что он пишет: «К сущности самого реального царства ценностей относится и то, что царство достойного любви может быть отображено в духе только в безграничной полноте разнородных духовных индивидов, а в пределах человеческого духа — лишь различными и даже неравноценными индивидами, семьями, народами, нациями и культурными кругами. Равным образом относится к этой сущности и форма протекания этого отображения во времени в уникальной истории самого этоса.

—
Так властвует Бог — любовью — и как заповедь обращает ее к человеку. Такова ситуация воспитания: взрослый осознает свое превосходство, но не переводит ребенка в статус объекта, необходимого для достижения своих эгоистических целей.

Ребенок остается для любящего взрослого самоцелью. При этом любовь является чрезвычайно многомерным состоянием, самым ценным из которых можно считать то, когда она переходит в проявление жалости-сострадания-понимания. В ряде случаев их вполне достаточно для современного человека, ориентированного в первую очередь на любовь к себе.

—
И конечно, оперирование идеей «универсального человечества» предполагает и построение универсальной этики, в основу которой будет положена любовь, коль скоро она и является главной спасительной духовной интенцией. Возможна ли такая этика как инструмент, эффективно регулирующий социальные отношения на всех уровнях общественной жизни?

Напомним, что этика представляет собой систему норм — иными словами, основана на принципе долженствования. Таким образом, вопрос может быть уточнен: можем ли мы рассматривать любовь не как духовный ориентир, а как долг?

—
В истории европейской философии самой известной этикой долга стала этика философа немецкого Просвещения Иммануила Канта. Категорический императив, центральное понятие его учения, широко известно, хотя само по себе оно не являлось целью для кантианского размышления.

Истоки этики Канта, как известно, связаны с его негативной реакцией на атеизм французских материалистов, поставивших в центр своей этики принцип рационального эгоизма: можно быть животным ровно настолько, насколько тебе не мешает животное в другом.

—
Кант же был очень религиозным человеком, и такой аргумент не мог его вдохновить, хотя с позиции здравого смысла «разумный эгоизм» — вполне работающий в социальных реалиях принцип.

Он, конечно, недостаточен для совершенствования человеческой природы, потому как исходит из отрицания свободной воли, порывающей с природной необходимостью, с чем и не мог смириться Кант. Что логично.

Без свободы воли невозможен выбор между добром и злом. Однако то же самое можно сказать и о категорическом императиве.

—
Как инструмент регуляции социальной жизни он, может быть, и хорош, но также недостаточен для взращивания духовности.

Духовная жизнь подразумевает нравственное творчество в ситуациях неопределенности, когда существующие правила поведения перестают быть опорой для выбора: ты делаешь выбор на свой страх и риск.

Эта духовная реальность — открытие экзистенциализма, и в первую очередь его предтечи Серена Кьеркегора.

—
К тому же, как отмечают исследователи, оставаясь в своей философии в рамках Просвещения, а значит, в рамках рационализма, Кант радел не за ценность человека в любом его состоянии, а за человека как продукт культуры. Это тонкое различие очень важно, и оно, в свою очередь, дает повод поставить вопрос: а следует ли распространять гуманизм как главную общечеловеческую ценность на тех, кто никогда не вольется в культурное человечество, не станет достойным имени человека?

Должны ли мы относиться как к людям к душегубам? К зоосадистам? К тем, кто испытывает наслаждение, причиняя боль и страдания живым существам? Вопрос этот риторический.

—
Из публичных дискурсов убрать эти ценностные метки, общество стремительно деградирует. Практика любви Поэтому на проблему уместности этики любви и всепрощения можно посмотреть и с практической точки зрения. Если помнить, что язык — одна из важнейших оболочек культуры, неизбежен вывод: то, что не называется, исчезает из информационного поля, утрачивает сначала культурное бытие, а затем и историческое. Об этой «магии слов», о вербальной информации как оружии особенно важно помнить в периоды социальных и политических кризисов.