Останки ИК-55. Фото: Иван Жилин / «Новая газета».

В июне мэр 14-тысячного Ивделя Владимир Михель призвал не закрывать последнюю оставшуюся в городе колонию. «Выступаю против, чтоб ее закрывали. Мы понимаем, что если сейчас ликвидируют ИК-63, то около 200 семей потеряют заработок и будут вынуждены искать новые места работы, трудиться по вахтам в системе ГУФСИН. Кто получили право на пенсию и имеют жилье на «Большой земле», уедут в Екатеринбург, Нижний Тагил, Серов, Краснотурьинск. Предполагаю, что будет большой отток населения», — сказал градоначальник.

Месяцем ранее о том же в письме свердловскому омбудсмену Татьяне Мерзляковой просил депутат регионального парламента от Ивделя Петр Соколюк: «Исправительная колония №62 к вам писала очень активно и на вас как на Бога смотрела, чтобы ее сохранили. Если даже колония устарела, надо построить новую. Никогда еще не было такого ни при царе, ни при другой власти, что служба исполнения наказаний была не нужна государству». Мерзлякова ответила, что в закрытии исправительных учреждений виноват “Вагнер”: «Ушло огромное количество людей из колоний, они остались без большого количества своей населенности, и поэтому решили, что будут закрывать». Но тут же заметила, что исправительные учреждения в Ивдель могут вернуться — рассчитывать нужно на врио губернатора Паслера: «Когда появился Денис Владимирович, он занимался спасением колоний лично, поэтому появилась надежда, что мы сможем рассчитывать на возвращение работы колоний», — сказала омбудсмен.

С 1937 года, когда под Ивделем открылся первый лагерный пункт, прошло 88 лет. Человечество заменило паровую тягу электрической, изучило расщепление атомного ядра, приступило к освоению космоса и создало интернет. Целые страны построили экономику вокруг информационных технологий и финансовых услуг. Но Ивдель словно остался за бортом этого процесса: как и в 30-х годах прошлого века, здесь рассчитывают на тюрьмы. Вернутся заключенные — вернется и надежда на будущее.

Корреспондент «Новой» отправился в бывшую столицу Ивдельлага, чтобы понять, видят ли местные жители другой смысл для своего города.

Отовсюду до Ивделя далеко. Что от Екатеринбурга, что от Ханты-Мансийска — больше 500 километров. Из заводского североуральского города Серова сюда два раза в день ходит электричка с единственным вагоном. Да еще останавливаются — порой всего на минуту — поезда, идущие из портового Приобья в Екатеринбург и Новороссийск.

От вокзала до основной части города — пять километров по дороге, идущей сквозь густой темнохвойный лес. Привычных сервисов такси нет, выходящих из электрички забирают знакомые. Водитель, телефон которого находим в интернете, говорит, что пока занят.

И все-таки грех называть Ивдель медвежьим углом. Город совсем не выглядит бесхозным: советские многоквартирные дома покрашены и облицованы фасадной плиткой, улицы подметены, трава вокруг мемориала погибшим в Великую Отечественную обкошена, а в ста метрах от него виднеется вывеска местного торгового центра «Радуга». Есть здесь и почта, и школы, и «Магнит» с «Пятерочкой», и маркетплейсы, и даже небольшой кинотеатр. Для 14 тысяч человек — столько здесь живет, согласно последней переписи населения, — нужна серьезная инфраструктура. Но еще, как ни крути, им нужно где-то работать.

— Никаких 14 тысяч здесь нет, — с ходу осаждает меня местный общественник Николай Заморин. — При прошлом мэре местная газета стабильно сообщала о численности населения: 22 тысячи, 21 тысяча… А когда он в 2020 году ушел, я открыл газету — 16 тысяч населения стало. Сразу на пять тысяч город сократился! А на следующий год — уже 13 тысяч. То есть можно только представить, какие приписки были. В реальности, думаю, не больше 10 тысяч жителей здесь.

Николай Заморин. Фото: Иван Жилин / «Новая газета».

Заморин в Ивделе — человек известный. Городская газета «Северная звезда» пишет о нем как о борце за справедливость. В 2013 году он даже баллотировался в мэры и уступил кандидату от «Единой России» всего 59 голосов.

Колонии для Ивделя и окрестных сел были не просто важными — системообразующими предприятиями.

— В лучшие времена, — говорит Заморин без всякой иронии, — до 48 тысяч человек во всей округе жило. Сейчас половина сел — только на карте, а когда колонии были, в этих селах было все: и школы, и детские сады, и врачи.

Про врачей мой собеседник неслучайно: накануне он ездил в Серов — за 170 километров — в поликлинику. В самом Ивделе и поликлиника, и больница тоже есть, но еще в 2019 году, по оценке общественной палаты региона, в них не хватало 80% персонала, а в 2021 году главврач больницы Алексей Баженов сетовал, что в коллективе осталось всего 12 врачей, что закрыто даже терапевтическое отделение, что не хватает медсестер и что сами помещения требуют ремонта. «В больнице оперирует прекрасный хирург, но условия работы у него далеки не то что от идеальных, а просто хороших», — говорил главврач.

Zamorin says that in general, in addition to the colonies, there is work in Ivdel, but even these places are being “optimized”.

— Now “Gazprom” has become the city-forming enterprise,” he explains. — We have a linear production management: gas is pumped from the Khanty-Mansi Autonomous Okrug and Yamal towards the European part of Russia. I worked there myself as a fitter and electrochemical protection engineer. There used to be 800 jobs, but a year ago I talked to my friends — only 720 remained. Two of six workshops are closed. There is also the Ural Mining and Metallurgical Company (UMMC), which mines copper ore in the neighboring Severouralsk district, not far from us. But they don’t really hire people from Ivdel for some reason: maybe a couple dozen people work there. And there is a gold mining company in the village of Polunochnoe, but the staff there is also small. In all other respects… the sawmill is closed, the hydrolysis plant is closed, the colonies — they are closed too.

Zamorin acknowledges that nobody has come up with a new purpose for Ivdel yet.

— No one can think of a purpose for the country, and you’re talking about Ivdel,” he rebukes. — The zone has always been the backbone here, it was the breadwinner.

In fact, Zamorin is wrong. Two hundred years ago, Ivdel appeared not as a camp capital, not even as a penal region. It was a settlement of gold miners. It belonged to the industrialist Nikita Vsevolzhsky, the founder of the “Green Lamp” society, whose members included many Decembrists.

Igor Fomichev. Photo: Ivan Zhilin / “Novaya gazeta”.

— Ivdel was a real gold mining center. Of course, not like the Klondike, not on such a scale. But here was an association for the extraction of gold in the Northern Urals, and people moved here hoping to get rich,” says historian Igor Fomichev. — In addition to gold miners, there were fur hunters in settlements here. And also fishermen: the northern fish (for example, muksun and taimen) was very highly valued at that time. And there was a small layer of merchants who imported industrial goods and food here. But it must be acknowledged, the population was really small before Soviet power: about 1,200-1,400 people.

“The heyday” of Ivdel began in 1937 when the property of the local forestry enterprise was transferred to the Gulag system. The city and its surroundings quickly turned into a whole cluster of camp sites — there were 47 of them here.

— The first camp appeared in the village of Burmantovo, 83 kilometers from Ivdel,” Fomichev continues. — The village was immediately closed: it was surrounded by barbed wire and people were brought there. In the early days, most were under Article 58, that is, “enemies of the people,” political prisoners. The state then set the task of creating a developed timber industry. And the Northern Urals was a very suitable source of raw materials. But how do you take this raw material if you have few people on site and you are not ready to invest colossal funds? The answer turned out to be harsh.

At one time, Ivdelag housed up to 22,000 prisoners, and a total of half a million people passed through it. Unlike the Solovetsky camp or the Belbaltlag, there are few records of them.

“At the age of 28, inexorable fate threw me into “Laksiya” (“Valley of Tears”) — the central punishment camp of Ivdelag in the north of the Urals. There I had to serve a sentence imposed by a military tribunal. I was deprived of freedom for 10 years,” recalled prisoner Yakov Shepetinsky, serving a sentence for “attempted treason to the Motherland”. — The very name of this place — “Laksiya” — inspired fear even in experienced inmates. When I found myself in this “Valley of Tears”, all the rumors and stories about this gloomy place were absolutely true. Ivdelag was a penal camp for particularly dangerous criminals. It was 600 kilometers north of Sverdlovsk. As the inmates used to say: “What a wonderful planet we have, eleven months of winter, the rest – summer”. Three hundred starving prisoners slept in one barrack. The main work was logging. The distance to the workplace is about eight kilometers. They walked in columns of 100 people along a snowy road. Conversations are forbidden, going out of order is considered an escape, and convoys shoot without warning. Many inmates used this when they wanted to end it for themselves. Working in the logging camp was hard, rest was short, the food was camp food.”

— And yet the main cause of deaths were not murders by the guards. Ivdel is not a place of execution,” emphasizes Igor Fomichev. — Most people died from diseases: diabetes, tuberculosis… The sanitary conditions were poor. And also from frostbite. Saving a person with gangrene was almost impossible. And much depended on the qualification of the medics: not all of them were exceptional.

At first, says the historian, nobody considered human resources in Ivdelag. But gradually, the attitude towards inmates changed— they began to be seen as a resource on which the local system relies. They began to try to treat and feed them somewhat bearably.

— Meat was consistently introduced into the ration. Not every day, but every week. There were surgeons, there were therapists. It was not out of great philanthropy, but because the camps had quotas on wood procurement: if you didn’t procure the necessary amount, the bosses of the camps themselves would be punished. And if inmates were mass-dying, you couldn’t fulfill any plan,” says Fomichev.

For prisoners, as an idea in Ivdel, they really grabbed on to them: even in the 1980s, up to 15,000 people were imprisoned here.

— The more prisoners there were, the more employees there were in the colonies. People wanted to work here and from other cities— because of the northern benefits: a 15% salary supplement, a 45-day vacation, you could retire at 40. And because of this, in Ivdelag, it literally turned out that half of the residents were prisoners, and the other half were guarding,” says Fomichev. — In addition, staff needs infrastructure: schools, hospitals, entertainment. Everything was built and for this, specialists moved here. An airfield even appeared in Ivdel!

People passed on the supervisor profession as an inheritance, forming whole dynasties, so no one thought that the zone could be closed.

Ivdelag, like the Gulag as a whole, was conceived as an economic project, believes the historian. And it was precisely with the economy that the decline of the labor camp was connected: the first colonies near Ivdel ceased to exist not only due to the reduction of the number of prisoners during Khrushchev’s Thaw, but also due to the decrease in demand for timber. Then some corrective institutions were closed due to unfavorable conditions of detention— many colonies were not renovated since the 1930s. And then came “Vagner”.

— To give these places some new meaning, the will of the state is needed. Naturally, I think nothing will happen on its own. They were under development as a prison place for a very long time: people who lived in Ivdel, or worked in the colonies, or sat in them. Or they are the descendants of those who worked and sat. Hence the concern for the last zone,” says the historian. And adds again, “The state must be interested in doing something here.”

In the evening, the center of Ivdel, where during the working day you can barely meet a dozen people, comes to life. Families with children sit on benches in the square. When asked what the city could be like if not a camp, people are mostly surprised. But they don’t think long about the answer: either shrug, or wave it off— saying everything is dying, children can only leave.

Stand about Ivdelag