Затянувшиеся, но все-таки прошедшие новогодние каникулы, которые в первый рабочий понедельник некоторые вспоминали с нежностью, а некоторые с отвращением, для многих опять стали выходными имени Гарри Поттера.

И не только потому, что пицца в руках и восемь фильмов Warner Bros. на экране давно стали для этих многих альтернативой салату оливье и «Иронии судьбы».

Без Гарри Поттера очередной Новый год, особенно встреченный в Москве, не смог обойтись еще и потому, что объехать его оказалось невозможно даже на автобусе «Ночной рыцарь»: все восемь фильмов опять показывали в кинотеатрах одной из сетей.

Заново прокатывать надежную голливудскую и европейскую классику вообще в последнее время вошло у несчастных российских кинотеатров в привычку.

Музыку по саундтрекам из саги опять сыграли и симфонические оркестры в концертных залах, и органисты в соборах. Но главное — вышло сразу несколько книг, разбирающих поттериану по буквам и демонстрирующих, что и после стольких лет разобрано в ней, оказывается, не все.

Со стороны издателей и авторов кладут фанатам под ёлку очередной анализ франшизы — это тоже сложившаяся традиция. Причем сложившаяся, скорее всего, не столько из-за реальной потребности найти в поттериане новые не озвученные до сих пор смыслы, сколько из коммерческих соображений.

Но какими бы ни были соображения, прошедшей осенью вышли и в зимние каникулы были прочитаны три фандомашние книги: две внутри России — «Ключи от Хогвартса» Галины Юзефович и «Гарри Поттер и Дары геймдева» Семена Костина (про видеоигры по франшизе от издательства Бомбора); и еще одна — свежеизданная в университете Висконсина, не переведенная и вряд ли способная быть опубликованной в России сейчас книга Элиота Боренштейна «Политика фэнтези. Магия, детская литература и фандом в Путинской России» (The politics of fantasy. Magic, Children’s Literature, and Fandom in Putin’s Russia).

Две первые книги в отдельном представлении, как кажется, не нуждаются — во-первых, они легко доступны внутри страны (пока еще), а во-вторых, узкопрофильны и будут интересны либо тем, кто обожает копаться в специфике поттерманских видеоигр (таких, подозреваю, немного), либо тем, кто мало знает о контексте создания саги.

А вот о книге Боренштейна стоит поговорить отдельно — не только потому, что она почти недоступна российскому читателю, хотя именно ему и посвящена, но и потому, что рассказывает нам о нас гораздо больше, чем можно было бы ожидать.

Судя по библиографии, американский профессор Slavic studies Боренштейн исследует влияние фэнтези на российское политическое сознание далеко не впервые. И надо сказать, что картина нравов, нарисованная «Политикой фэнтези», — это картина очень ровная и продуманная, хотя далеко не очевидная для тех, кто внутри нее живет. Если использовать формат Брифли, основная ее идея выглядит примерно так: в нашем языке разговора о политике и в самом процессе выстраивания этой политики внутри России гораздо больше фэнтези, чем реализма. „ Фэнтези срослось с нашим политическим сознанием настолько плотно, что мы сами почти перестали замечать границу между тем и другим.

Остальные двести страниц книги Боренштейна занимает объяснение того, как это произошло. Он начинает с напоминания о том, что сага о Гарри Поттере стала для России первым феноменом массовой культуры, синхронизировавшим страну со всем остальным миром.

Это был первый раз, когда Россия восприняла культурное событие такого масштаба вместе с международным сообществом, открыто, официально и без форы в пару десятилетий. Российские читатели штудировали книги Роулинг примерно одновременно с европейскими и американскими (российский перевод «Философского камня» отстал от оригинала всего на три года), смотрели фильмы тоже почти одновременно, носили одни и те же гриффиндорские шарфы и одинаково вместе со всем миром взрослели.

Элиот Боренштейн. Фото: соцсети.

Бронштейн пишет, что для нашего сознания это была одна из осязаемых, наглядных иллюстраций падения железного занавеса, отгораживавшего на протяжении стольких лет закрытый СССР, — одна из иллюстраций крушения международных барьеров и один из факторов изменения замкнутого на себе российского сознания, усиленный к тому же распространением интернета.

Потом были фильмы по «Властелину колец», «Игра престолов», франшиза Marvel, аниме и другие поп-культурные феномены, которая Россия смотрела и читала вместе со всем миром, — и все-таки все они были потом, уже после появления Мальчика, Который Выжил. Гарри Поттер оказался героем российской политической повестки еще и из-за момента своего прихода в Россию — этот приход полностью совпал с приходом к власти Путина («Философский камень» был переведен и опубликован в 2000 году, а экранизация вышла в российский прокат в 2001-м). Как пишет Боренштейн, „ у России, которую все больше охватывали две равновеликие тенденции — политизация и масскультуризация, — оказалось два спорящих между собой народных героя: Путин и Поттер.

И чем больше экранного времени тот и другой занимали и чем выше росли их рейтинги, тем больше один становился символом сопротивления другому.

Кадр из фильма «Гарри Поттер и философский камень».

Не последнюю — или, может, одну из первых ролей в этом сыграла РПЦ, которая очень быстро начала искать во франшизе о волшебниках признаки сатанизма*.

И книги, и фильмы, и общая увлеченность миром Роулинг с самого их появления в России очень раздражали православный официоз — и особенно его, видимо, раздражало то, что героями этого мира были дети, с поразительной регулярностью нарушающие все возможные правила и от избытка свободного времени творящие такую магию, которая не снилась самым продвинутым седобородым взрослым.

При этом РПЦ почему-то совершенно не была против того, чтобы российские авторы сочиняли свои многочисленные «ответы Гарри Поттеру» — вторичные копии неповторимого оригинала, которые Боренштейн в своей книге тоже разбирает с педантичностью гельминтолога.

Неповторимый оригинал же сразу вызывал у официозных церковников, и не только у них, реакцию вроде аллергической — не только, видимо, тем, что мир этих книг оказался сплошным праздником непослушания, но и тем, что он оказался праздником диверсификации, разнообразия и толерантности.

Хранители традиционных ценностей сразу стали заявлять, что из-за погружения в мир Роулинг дети перестают видеть грань между реальностью и вымыслом, — но, как показал жизненный опыт, Роулинг как раз научила сразу несколько поколений читателей оценивать реальность четче и трезвее, а вот в словах тех, кто пытался на этой почве сагу запретить, фэнтези было гораздо больше, чем в самих книгах.

А вообще, если в мире Роулинг война шла между темными и светлыми силами, то в реальном мире России началась война между полуэзотерическим изводом официозного православия и его свободолюбивой, фэнтезийной интерпретацией — война за детское сознание, которая скоро вышла за пределы книг о Поттере и теперь идет полным ходом на многих фронтах.

«Так что неудивительно, — пишет Боренштейн, — что сага о многострадальном сироте, который в итоге спасает мир, оказалась втянутой в культурные войны, в эпицентре которых — дети».

Противостоянию двух народных героев — Путина и Поттера — способствовало еще и то, что большая часть оппозиции оказалась фанатами (или как минимум благосклонными читателями) второго.

Например, Дмитрий Быков**, которого Боренштейн справедливо называет «первейшим знатоком Гарри Поттера среди российских интеллектуалов», посвятил саге множество лекций — и в одной из них, прочитанной девять лет назад в лектории «Новой газеты», очень четко определил, почему Мальчика, Который Выжил так ненавидит российский официоз: «Когда Роулинг спрашивают, какой стержневой сюжет в книгах о Гарри Поттере, она всегда отвечает, что это конфликт между простым и правильным. И это совершенно точно.

Дело в том, что главный враг в этом Евангелии от Роулинг — это простота. Это культ врожденности, имманентности, который так присущ врагам Гарри Поттера. Для них мир делится на маглорожденных и магов, для них главный критерий — чистота крови».

Иначе говоря, Гарри Поттер оказался символом протеста, потому что олицетворял все те идеалы, которые оппозиция противопоставила госпропаганде: личность против абстрактной народности, индивидуальные талант и мечты против спущенных сверху обобщений, человек (живое существо вообще) против массы, жизнь против смерти.

Кадр из фильма «Гарри Поттер и Тайная комната».

В особенности же ассоциации поттермании с протестом поспособствовала увлеченность поттерианой Алексея