С приходом марта в Болгарии уже почти полтора века — 148 лет со времени подписания Сан-Стефанского договора — возобновляется один и тот же спор. Между памятью и трезвостью, благодарностью и историческим расчетом. Страна вновь и вновь возвращается к вопросу: что именно произошло 3 марта 1878 года — освобождение от османского ига, как называется теперь главный национальный праздник — или начало контролировавшегося Россией геополитического цикла? Этот спор обострялся по мере того, как Болгария продвигалась от социалистического прошлого к европейскому настоящему. И теперь, во второй четверти XXI века, он воспринимается уже не как академическая дискуссия, а как вопрос стратегического выбора.
Митинг за нейтралитет Болгарии и дружбу с Россией в Софии. Фото: Игорь Ленкин / ТАСС.
Освобождение и его тень 3 марта в Болгарии — это больше чем дата. Это почти религиозный маркер. В этот день говорят о братстве, о крови русских солдат, восстановлении болгарской государственности после пяти веков османского владычества. Но если снять ритуальную оболочку и посмотреть на 1877–1878 годы в европейском контексте, картина становится сложнее — и холоднее. К настоящему времени среди независимых историков сформировался следующий нарратив: Русско-турецкая война не была филантропической миссией. Российская империя действовала в логике большой политики: борьба за проливы и влияние на Балканах, реванш после Крымской войны. Болгарский вопрос оказался частью этой стратегической математики — важной, но не автономной. Сан-Стефанская Болгария просуществовала всего несколько месяцев — до Берлинского конгресса.
Сан-Стефанская Болгария 1878 год. Источник: архив.
И именно Россия, участвуя в переговорах великих держав, согласилась на радикальное сокращение территории будущего болгарского государства. Как подчеркивает болгарская писательница Теодора Димова, после заключения Сан-Стефанского договора, который регулировал отношения между Российской и Османской империями (на самой процедуре подписания болгар не было вовсе), наша страна на географической карте еще не появляется. „ Следует долгий, длиною в тридцать лет, и сложный исторический процесс, прежде чем она превратится в международно признанное независимое царство — это происходит лишь в сентябре 1908 года. Все это не отменяет военной победы. Но ставит под вопрос романтическую версию о «бескорыстном освобождении». Современный болгарин — особенно тот, кто мыслит в европейской оптике, — задает себе простой вопрос: если освобождение страны было актом чистого альтруизма, почему ее границы оказались предметом дипломатического торга уже через несколько месяцев? Этот вопрос раздражает тех, кто предпочитает ритуал размышлению. Но он неизбежен.
Игнатьев как симптом Улица Графа Игнатьева в центре Софии — одна из самых известных в стране. Села, памятные доски, топонимы — имя русского дипломата Николая Игнатьева встроено в болгарский ландшафт на уровне данности. Но регулярно вспыхивают предложения убрать его имя с городских карт. В январе 2024 года неизвестные сбросили с постамента бюст графа Николая Игнатьева в Варне. Символический жест получился тогда слишком наглядным, чтобы его можно было проигнорировать. Критики Игнатьева стремятся не «переписать историю», а расширить ее. Они напоминают, что как архитектор Сан-Стефанского договора царский дипломат действовал, прежде всего, в логике российской имперской стратегии и не обеспечил международных гарантий его положений, что позволило великим державам на Берлинском конгрессе радикально пересмотреть болгарские границы.
Памятник графу Николаю Игнатьеву. Фото: архив.
В болгарской исторической полемике звучит и более тяжелое обвинение: что в 1872–1873 годах российская дипломатическая миссия в Константинополе и лично Игнатьев не предприняли реальных усилий для спасения Васила Левского, казненного в 1873 году властями Османской империи, — революционера, которого в Болгарии обожествляют по сегодняшний день — а тогдашнее национально-освободительное движение Болгарии рассматривала как фактор, осложняющий имперскую дипломатию. В болгарской памяти персона Игнатьева долго существовала в одном измерении — как «освободитель». Сегодня появляется второе — как хитроумный и коварный проводник имперской стратегии. Впрочем, сама формула «Россия освободила Болгарию» исторически куда сложнее, чем привычный лозунг. В составе Дунайской армии 1877–1878 годов, насчитывавшей свыше 188 тысяч человек, служили десятки тысяч выходцев из украинских губерний — Полтавской, Харьковской, Киевской, Черниговской, Херсонской. Украинские полки участвовали в боях при Свиштове, Плевене, на Шипке, под Ловечем и Еленой; сотни и тысячи уроженцев этих земель погибли на болгарской территории, их имена зафиксированы в губернских ведомостях того времени. „ Украинские врачи и добровольцы составляли значительную часть медицинских миссий, а гражданские общества собирали сотни тысяч рублей пожертвований на лечение раненых и помощь болгарскому населению. В освобождении Болгарии участвовали также литовские, польские, румынские, финские, сербские и черногорские воины. Переоценка тех событий не означает отрицание роли России в войне. Она знаменует попытку отделить военную историю от дипломатической реальности, признать, что империи действуют исходя из своих интересов, а не из любви.
Подписание Сан-Стефанского договора, 1878. Источник: архив.
Попытка сменить дату…
