Епископское собрание Армянской апостольской церкви, которое должно было пройти еще в декабре, перенесено на февраль и пройдет в австрийском Санкт-Пельтене. В последний раз за пределами страны такое собрание проходило 70 лет назад, в Каире. Правда, тогда католикос Вазген I пошел на это сохранение единства армянских церквей, а не из-за давления властей, на которое, принимая решение об отъезде, посетовал нынешний католикос Гарегин II.

Премьер-министр Армении Никол Пашинян во время рождественского крестного хода. Фото: Александр Патрин / ТАСС.

Ни меч, ни мир А 5 января, в канун армянского Рождества, премьер-министр Никол Пашинян вместе с десятью церковными иерархами подписал Дорожную карту обновления Армянской апостольской церкви, которую презентовал месяцем раньше. Из пяти основных пунктов самый основной значится под номером два: отстранение, как сказано, фактического главы Святой Армянской Апостольской церкви. Католикосом Гарегин, в миру Кртич Нерсисян, не назван. Таковым станет тот, кто (в соответствии с пунктом пять) будет избран «в установленном порядке». До этого, опять же в установленном порядке (в соответствии с пунктом три), Церковью будет управлять местоблюститель католикоса. Установленного порядка на эту тему в почти двухтысячелетней истории Армянской церкви никто не помнит, как и вообще прецедентов отстранения действующего католикоса. А также того, чтобы его имя не упоминалось в ходе литургии, как это происходит сегодня на службах, которые проводят лояльные власти священники. И никто не скрывает, что конфликт власти и Церкви — один из центральных сюжетов назначенных на июнь парламентских выборов, интригу которых власть явно закручивает куда сильнее, чем они, возможно, стоят.

Казалось бы, для власти, тем более в Армении, ссориться с Церковью — как проверять пальцами напряжение в розетке. Гарегин II. Фото: Артем Геодакян / ТАСС. Никол Пашинян, за считаные месяцы низведший повсеместное восхищение собой до рейтинга в 13–15 процентов, — выступил против институции, считающейся одним из символов армянства и, по тем же социологическим расчетам, имеющей почти 60 процентов доверия. Конечно, Эчмиадзин — духовный центр и резиденция Армянской апостольской церкви — приветливости Пашиняну не выказывал никогда. Но всеми своими действиями, основанными на вековой политической практике, он давал понять, что если с ним по-людски, то и он может войти в положение. Поначалу новая власть этой заповеди следовала. Хотя уже в 2021 году, накануне прошлых парламентских выборов, Пашинян в рамках аналогичной кампании уже припоминал Церкви ее попытки провалить революцию. И дело тогда было не только в выборах.

В силу самого своего статуса хранителя армянской традиции Церковь обязана была проявлять особенную чувствительность к вопросам, связанным с Нагорным Карабахом. Он и сам по себе считался формой армянской духовной материи, там располагались монастыри, ставшие центрами паломничества, Арцахскую епархию на протяжении всей ее новейшей истории — с 1989 года — возглавлял архиепископ Паркев, один из самых авторитетных священнослужителей. Но главное — вся история борьбы за Карабах стала одним из символов армянской самоидентификации наряду с геноцидом и самой Церковью, пусть и не в таких масштабах.

И если до катастрофы в 44-дневной войне 2020 года Церковь занимала по отношению к Пашиняну позицию пусть и не очень дружественную, но корректную и стороннюю, то после нее католикос должен был сказать свое слово, и он его сказал: Пашинян должен уйти, чтобы избежать дальнейших потрясений и противостояния. Премьер-министр Армении Никол Пашинян во время литургии в церкви Сурб Саркис. Фото: Александр Патрин / ТАСС.

…

При этом масштаб борьбы с Церковью явно превосходит предвыборные задачи — мало кто сомневается, что в июне Пашинян победит и без этого противостояния. Так что, возможно, крестовый поход — это задел на куда более стратегическое будущее, и июнем планы Пашиняна не ограничиваются. К победе над католикосом привлечены все возможные политические, экономические, медийные калибры, и проигрывать Пашиняну нельзя — по крайней мере так, чтобы это нельзя было выдать за компромисс. Но если бы компромиссы в его планы входили, премьер бы их легко достиг, поскольку Церковь своей готовности к ним не скрывает. И нежелание компромисса, возможно, — тоже часть большой политической технологии, которая тоже себя оправдывает. Называется она — поляризация. Пашинян возгоняет градус противостояния с Церковью значительно выше, чем того требует даже самая отчаянная политическая необходимость, и ситуация накаляется будто ради самого накаливания. Политическая необходимость не требует альтернативных литургий, вторжения в храмы идеологического противника, да и вообще рисков, которые зреют в этом конфликте. Как показывает практика соседней Грузии, разделение гражданских масс различными, порой явно выдуманными линиями фронта работает на власть — именно потому, что она диктует повестку, а оппозиция вынуждена догонять, попадая при этом в ловушку за ловушкой, и так по кругу. Вопрос о вечности этого политического двигателя остается пока открытым. Оптимистичной для Пашиняна социологии нет, количество епископов, перешедших на сторону власти, пока не в его пользу, но он до сих пор не проигрывал, и он явно играет вдолгую. Настолько, что может просто не успеть проиграть.