Сцена из постановки “Преступление и наказание”. Фото: gesher-theatre.co.il.
В день постановки в наших мессенджерах уже начали появляться тревожные сообщения: “Американцы отзывают своих сотрудников из посольства. Германия рекомендует своим гражданам покинуть Израиль. Мэр Беэр-Шевы приказал службе тыла проверить бомбоубежища”. На вопрос, как на это реагировать, ответа не было. Одни готовились отправиться на пляж, другие на тренировку. На улице Дизенгоф люди спокойно пили кофе и готовились к началу шабата. Солнце ярко светило, никто и не подозревал о происходящем. Я же собиралась на пикник к озеру, поэтому решила проигнорировать панику и оставить все как есть. У меня были билеты на спектакль — стоит ли мне прерывать все и улетать?
Сцена из постановки “Преступление и наказание”. Фото: gesher-theatre.co.il.
Мое первое посещение театральной постановки в далекой от Родины эмиграции сравнимо с исследованием жизни на Марсе. Какие же цели преследуют театральные русские на гастролях? Театр был полон, что, безусловно, успокаивало во время текущих событий. Похоже, что это Молочников всех собрал вместе, хотя, скорее всего, это был выбранный жанр. “Преступление и наказание” было представлено в стиле кабаре. Меня охватило уныние от того, что такому классику не хватило канкана. С другой стороны, сколько можно пересматривать одни и те же истории? Убийство, страх, раскаяние, обретение… и все это под влиянием Евангелия.
Потребность в “контрастной жидкости” для усиления смысла спектакля заставила Молочникова внедрить этот элемент. В лучших традициях мюзикла персонажи Федора Михайловича водили хороводы, пели, танцевали, махали топорами и обливали несчастных старух томатным соком. Основная декорация — депрессивный Петербург с тусклым оконным светом. Все, как мы любим. В постановке выделились и Раскольников, и Порфирий Петрович — очаровательный трикстер с чертовским шармом. Оба были прекрасны, но Порфирий еще и крайне зловещ в своей иезуитской точности. Великолепно.
Сцена из постановки “Преступление и наказание”. Фото: gesher-theatre.co.il.
Сонечка, исполненная Неты Рот, казалась неуверенной в своей роли вчера, но сегодня она была на месте. Ее отец, Мармеладов, был изображен как бомж-хипстер, собравший все детали скверной жизни. Его пародийный баритон на чистом церковно-славянском языке был выдающимся. Кодовые слова на русском языке, типа “А вы и убили-с!”, периодически мелькали, придавая пьесе дополнительный акцент. Половина актеров-массовки были как ростовые куклы, олицетворявшие фантомные боли, страдания или счастье. Никто не избавлялся от них, наоборот, все обнимали и прижимали.
Сцена в кабинете следователя напоминала постановку из фильма “Двенадцать стульев”, которую показывали в ялтинском театре. Хотя была заметна нотка буффонады, но в таких обстоятельствах с этим было сложно что-то изменить. Гротеск, пародия — но не на Достоевского, а на отношение к его произведению. Никто не был упрощен до карикатуры, но в то же время никто не мог быть внимательно изучен. Все философские вопросы были оставлены на задворке: “Я тварь дрожащая или право имею?”. А в конце концов остались только А и Б. Азы и беда. Надежда на Евангелие также была деликатно удалена из финала, чтобы не задеть чувства неверующих. Финал не предвещал ничего, кроме скучного сосуществования с классикой нашей жизни, как с памятью, хранимой в старых шкатулках. Вся эта “нетленка” теперь зашифрована под именем Новая реальность, и только мучительно ищутся ключи к ее открытию. Мы танцуем вокруг этого, пересекаясь с Бобом Фоссом. Хозяйка жилья, где жил Раскольников, была точной копией размалеванного конферансье из “Кабаре”. Money-money — их бесконечный рефрен.
Сцена из постановки “Преступление и наказание”. Фото: gesher-theatre.co.il.
Преступление и наказание незаметно поменялись местами. Мы уже наказаны. И чтобы избежать наказания — стоит совершить преступление. Любое. И нам за это ничего не будет. Сцены романа сменялись песнями и танцами без всякой логики. Это не продолжает и не подтверждает друг друга. Кабаре, по словам Молочникова, является жанром военного времени, когда слова теряют силу, а нужно всего лишь выжить. Так и должен выглядеть абсурд — с глупой улыбкой вечером и полным ужаса на следующее утро, когда телефон накроет сообщением о чрезвычайной ситуации. Тревожно! Срочно найти безопасное убежище! Где? А, Федор Михайлович? Где?! Впрочем, вы ничего не обещали…
