Фото: Оксана Зуйко / Коммерсантъ.

Я не буду изумлен, если теперь запретят и Довлатова. Не прямо, но неофициально. Что ж, он классик? Акунина и Улицкую также считали классиками, и их книги принесали издательствам и магазинам огромные доходы. А теперь — ничего, пустота. Оба стали «иноагентами» — и не только они. У Довлатова есть своё «преимущество». Он умер, и мертвых пока не признали «иноагентами». Но недавно министр юстиции Чуйченко утверждал, что декабристы могли быть под иностранным влиянием. Декабристов казнили двести лет назад — в отличие от Довлатова, которого никто из нас не видел живым. Глава СПЧ Валерий Фадеев вспомнил знаменитую фразу Довлатова о «четырех миллионах доносов» на 70-летие доклада Хрущева на XX съезде:

«Действительно было упомянуто 4 миллиона доносов, и если такие были, — кто их писал? Миллионы граждан, или специально обученные доносчики, или их заставляли в НКВД? Эта фраза популярна и все на нее ссылается. Если это не так, давайте раскроем это, потому что это очень мощное политическое заявление. Потому что граждане Советского Союза фактически имели касание к Большому Террору, вот что говорит эта фраза».

Тут как раз Музей ГУЛАГа был «переформатирован» — настало время выяснить, кто и что писал. Довлатов, доносы… Скажем так: это не доносы, а информация, предоставленная компетентным органам? Или вообще доносов не было? А если нет, то как миллионы заключенных и жертв ГУЛАГа стали жертвами без посторонней помощи? На этот вопрос тоже стоит ответить! Особенно учитывая, что люди, профессионально изучающие репрессии и Большой Террор, утверждают, что доносы писали, и писали достаточно много, но движущей силой репрессивной машины не были они, а сама система уничтожения целых социальных групп, которые сталинская власть считала опасными. Но кто сейчас будет заниматься этим? Кто будет поднимать эти вопросы? «Мемориал» признан «иноагентом» и ликвидирован, музей ГУЛАГа фактически уничтожен. Памятники Сталину устанавливаются по всей стране сотнями! А таблички «Последнего адреса» срываются кучами. Фадеев также отметил это важное явление: «Это не проект памяти, а политический проект».

Я знаю лишь несколько мест, где таблички «Последнего адреса» спокойно висят месяцами. И знаю много мест, где их сорвали. Почему? Потому что это не проект памяти? А проект какой? Какой политики? Упоминают также, что это инициируют наши противники и продвигают. Что они продвигают? Тему репрессий? Их ведь не было? Доносы точно не были подсчитаны. Но количество жертв приблизительно известно. Просто адекватное оценка пока не была произведена. Все осталось во времена перестройки с ее густыми журналами и вечерними передачами. Поговорили, поторопились и забыли, чтобы спустя время вновь начать ставить памятники Вождю, торговать ералашем с его изображением. «Последний адрес» напоминает о том, насколько повседневным бывает насилие. В этом доме жил человек, а в соседних сразу трое, а там — еще один. Обычные люди жили обычной жизнью, а затем исчезли. В Петербурге это особенно заметно, чем в Москве, где относятся к историческим постройкам бережнее. Там архитектура помнит, что произошло восемьдесят-девяносто лет назад. В столице поражает, когда видишь эти таблички. Чаще они уже не металлические, а картонные — их восстанавливают после атак вандалов. Но кто-нибудь хочет разобраться с вандалами? Что их движет? Просто узнать — кто они! Недавно в Екатеринбурге Алексею Мосину дали 9 дней за то, что он положил цветы к памятнику в день убийства Немцова. Просто за цветы. Табличку на доме Анны Политковской разрушали более двадцати раз. Появилась какая-то возбужденная женщина, которая, по-видимому, сделала это один раз, и какой-то странный мужчина, не уточнивший свои мотивы.

Но чтобы делать это снова и снова, не достаточно странных привычек или бурного нрава. Здесь нужны решимость, стратегия и уверенность в том, что тебе за это ничего не будет. Расчет сработал. Ведь Фадеев говорил о «Последнем адресе», волонтёры которого восстанавливают табличку на доме Анны Степановны, что их работа — это не акция памяти, а политика. А памятники Сталину — это не политика, а акция памяти? Какая и почему? О том, что сделал Сталин и его компания, ясно рассказывал музей ГУЛАГа. Его ликвидация — это политика? Однозначно не акция памяти — скорее акция забвения. Забвения, в котором общество наслаждается. Наслаждаясь тем, что ничего не помнит. Даже стараясь забыть. Не знать, не помнить, сорвать, «переформатировать». И при этом писать доносы. Про четыре миллиона доносов не скажу, но мы знаем людей, которые гордятся тем, что лично написали сотни доносов. И этим доносам дали развитие. За ними последуют административные и уголовные дела, штрафы и сроки. Так что не удивлюсь, если Сергею Довлатову тоже напомнят его фразу, хоть вслух, хоть не очень.