Фото: Агентство «Москва».

Первые известные обсуждения исторической роли русской интеллигенции, пожалуй, не будет ошибкой связать с эпохальным сборником «Вехи». Уже в революционные годы роль интеллигенции в истории России воспринималась неоднозначно. Таким же ее восприятие остается и сегодня. Однако вопреки остроте вопроса именно для России интеллигент не имеет национального признака и, по сути, этот человеческий тип надисторичен. Размышлять о нем потому можно весьма абстрактно — в той мере, в какой эта отвлеченность обусловлена самим предметом.

Изначально слово «интеллигенция» использовалось в латинском языке, указывая на широкий спектр мыслительной деятельности, и до начала XIX века означало «особое тонкое и глубокое понимание» целого, а не частностей. Однокоренные от этого слова существительные «интеллект» и «интеллигент» имели функциональное, а не социальное значение и использовались как синонимы соответствующих словосочетаний — «умственные способности» и «ученый, далекий от жизни и отдающий себя целиком научным исследованиям». Как социальный тип интеллигент, очевидно, возникает, когда европейское общество начинает формировать не только классы, но и профессиональные страты.

Сегодня не только принадлежность к прогрессивным общественным силам определяют интеллигентность, не только направленность ума, нравственный этос, но и принадлежность к определенному кругу профессий, овладеть которыми невозможно без активного интеллекта, развитого рационального мышления, а также необходимой тонкости чувств и творческой одаренности.

Подобный сплав человеческих качеств предпосылает выбор в пользу гуманистической этики и соответствующий тип социального поведения. Именно эти качества, в конечном итоге, предполагают и высокую социальную ответственность.

Вместе с тем все эти характеристики в содержательном отношении недостаточны, в формальном — неопределенны, чтобы опираться только на них, определяя интеллигента, интеллигенцию и интеллигентность. Поэтому эта заметка не ставит своей целью углубление в их культурную эволюцию и тщательный анализ ее причин. Предлагается лишь одно из возможных смысловых «приращений».

В рамках философии его позволяет сделать ценностный метод, расширяющий по-прежнему актуальные как для теоретика, так и для практика размышления о сущности и идеальном образе человека. Для начала следует непредвзято, честно ответить на следующий вопрос. Каков он, широко распространенный в массах образ интеллигента в современной России?

Очки и шляпа Стоит признать, образ этот несет в себе и негативные коннотации, и подчас приходится замечать, что сами деятели культуры предпочитают не называться интеллигенцией, либо действительно не ощущая себя таковой, либо считая такое звание нежелательным. Портрет этот (пассивного очкарика с низкой потребительской способностью) с представителями интеллигенции реально, конечно, не связан, в том числе по причине экономического, социального и даже культурного расслоения внутри соответствующих профессиональных сообществ.

Добавьте сюда различие политических убеждений («либеральная интеллигенция» — в России понятие политическое) — и несводимость всех российских «интеллигентов» к одному образу станет ясной. Так, к примеру, для скептического поименования лиц, ранее относимых к «богеме», появилось слово «креакл», называющее лицо творческой профессии, социально благополучное, ухоженное, с либеральным политическим уклоном и свободным образом жизни.

Для других социальных слоев, не занятых в культурном производстве, преобладающим, однако, можно считать описанное видение интеллигента: «очкастость» и социальная неприспособленность — его важнейшие атрибуты.