В сегодняшнем российском контенте очень часто звучит слово “духовность”. Возможно, под ним понимается нечто отличное от того, что понимали Платон, Святой Августин, Гегель или Лев Толстой. Скорее всего, для большинства людей это слово обозначает нечто, что придает их мировоззрению неоспоримую важность. Что-то, на что можно опираться. Что не пропадет из-под ног в самое неподходящее время.
Для современного российского контента “духовность” тесно связана с такими вещами, как семья, армия, государство и церковь. Интересно, что эти вещи воспринимаются россиянами не как абстрактные универсальные понятия, а как абсолютно конкретные вещи, легко узнаваемые по своим особым атрибутам. Эти атрибуты, хотя и принадлежат к области абстрактных понятий и требуют расшифровки, при многократном повторении становятся не менее убедительными, чем самые осязаемые и плотные предметы.
“Как семья, так — традиционная; как армия, так — наша; как государство, так — великое; как церковь, так — православная.” В общем, вокруг этих вещей формируется пространство “духовности”, пространство неоспоримой важности. И возникает ощущение, что перед нами реализуется особая “духовность”. Особая форма или стадия. Для понимания этого уже нельзя обойтись без обращения к классическим интерпретациям.
Существует стадия развития “духовного сознания”, которую немецкий философ XIX века Гегель называл “религией колдовства”. Человек еще не осознает свое причастие к “всеобщей духовной основе”, он не размышляет о подобной основе – для него она слишком абстрактна. Для него все духовное сведено к отдельным объектам, которые он почитает как священные. И если сознание человека развивается далее, то оно переходит от внимания к объектам к вниманию к идеям и представлениям, на трансцендентный уровень. И тогда миропонимание уже строится вокруг абстрактных понятий, а акцент делается не на очевидном почитании значимых объектов, а на субъективном понимании или интуитивном охватывании значимых идей. Это уже не может быть очевидным. И такое мировоззрение уже не так стабильно и централизованно.
Однако, если сознание не желает утратить стабильность и четко определенный центр — несмотря на “необратимую эволюцию” от объектов к идеям — оно оставится на уровне “колдовства”. И будет требовать очевидности.
Повседневный человек в основном живет на уровне “колдовства”. Современный человек — не исключение. Ему нужны значимые объекты, чтобы поддерживать ощущение важности или “духовности” своих представлений. Почитая эти объекты, выполняя к ним ритуальные жесты или произнося ритуальные фразы, люди чувствуют свою причастность к важному, “духовному”. Такие жесты и фразы, по Гегелю в “Философии религии”, называются “актами колдовства”. Эти “акты” не меняют “духовной” сущности человека, не требуют субъективных усилий и трансформации. Однако, это дает уверенность в соединении с “духовным”.
Тем не менее, есть различие между первоначальным, естественно-архаическим “колдовством”, когда люди еще не отделены от природы и не знают об абстрактных понятиях, — и его современной версией. В первом случае “акты колдовства” напрямую связаны с восприятием окружающего мира как по-настоящему магического. Архаический человек естественным образом убежден в наличии “духовной силы” в окружающих его объектах.
С появлением городов, государств и религиозных систем люди утрачивают прямое восприятие “духовной силы”, идущей из природы. На замену магическим переживаниям приходят абстрактные представления и идеи. Однако не каждое сознание способно соотнести себя с миром идей. Это удел философов, эпических поэтов и небольшой группы людей. Большинству по-прежнему нужны “акты колдовства” и почитание священных объектов — они все еще не готовы к абстракциям. И в такие моменты на помощь приходят ритуалы и наказания, обеспечивая необходимый устойчивый и централизованный миропорядок. Ритуалы и наказания становятся основой. Исполнение ритуала, доносы о его невыполнении и наказание за это становятся “актами колдовства”.
Чем меньше желание к абстракциям, к миру идей — который располагает к альтернативным выводам и гипотезам — тем больше ритуалов, доносов и безжалостных палачей. Философы и эпические поэты либо изгоняются, либо оставляются на милость палачей. Но все это для “порядка и мира”.
Но иногда бывает иначе, когда мысли философов и поэтов оказывают влияние на общественную жизнь, их мнения слышат правители государств, а некоторые правители проявляют интерес к нестандартным гипотезам. Такие времена называют временами просвещения. Однако сколько известно нам таких времен, особенно населению России? Нравятся ли они большинству населения? И должны ли они нравиться? Или традиционная семья, непобедимая армия и великое государство — с их монументами и предметами — более чем достаточны?
Этот материал размещен в журнале “Новая газета. Журнал”. Вы можете купить его в онлайн-магазине наших партнеров.
