Сцена из спектакля “Песня беженца”. Фото: архив театра MIHR.

Впервые на одном из самых известных театральных фестивалей в мире, Эдинбургском, выступил театр из Армении: театр современного танца MIHR, который в 2003 году основали брат и сестра — хореограф Цолак и продюсер Шогакат Млке-Галстяны. “Было несколько вершин — Tanzmesse в Дюссельдорфе, Авиньонский фестиваль и фестиваль в Эдинбурге. Теперь мы взяли их все, и каждый раз мы были первыми армянами”, — рассказывают они.

В руках у танцоров камни. На стене — доска с фигурками, что-то национальное. Танец, движения, перетекающие друг в друга, и звучащие вживую песни беженцев — армянский музыкальный жанр, передающий горечь изгнанного народа, боль скитальца.

“Песня беженца” — спектакль 2018 года. Он сделан до войны в 2020-м, до страшного исхода из Арцаха в 2023 году. До полномасштабного вторжения и 7 октября. В новостях были беженцы из Сирии. Но песни, которые в основе этого спектакля, написаны армянской трагедией еще XX века: это песни о потерянных землях Восточной Армении, о полях, лесах, горах и реках, о деревнях. Каждый сирийский, эретрийский, украинский, ливанский, сомалийский беженец может петь эти песни вместе с ансамблем Tiezerk Band, исполняющим их в спектакле.

Поди найди границу между актуальностью и конъюнктурой. Расскажи всем, что спектакль 2018 года, что беженцы 1915-го от турецкого геноцида — это сирийцы сто лет спустя. Многие из которых, кстати, приехали в Армению, и это был первый, перед россиянами 2022-го, “вброс” иных в мононациональную страну. Но в искусстве, в театре голосуют ногами, а потом работает “сарафан”.

А теперь надо включить воображение. Столица Шотландии Эдинбург с численностью населения пятьсот с небольшим тысяч человек. В августе, когда здесь происходит театральный фестиваль Фриндж, в городе оказывается еще три миллиона людей. Все они шатаются по городу и окрестностям с флаерами, которые начинают вручать уже в аэропортах и вокзалах.

В этом году на фестивале было три с половиной тысячи спектаклей в день. Это и уличные театры, и цирк, и стендап, и перформансы. Фриндж предполагает, что это абсолютно независимая часть и для любительских, и для профессиональных трупп, сюда можно просто заявиться и участвовать.

А еще есть огромные театральные комплексы, в которых несколько залов, и это отдельные институции, чьи отборщики смотрят и отбирают спектакли, которые будут показаны именно в этих залах. MIHR выступал в Assembly, который заявляет свой фестиваль в большом фестивале.

Спектакли ежедневно — 10 дней подряд. И адская конкуренция за внимание. “В том же зале, где выступал MIHR, отменилось несколько спектаклей, которые не собрали публику. Песня беженца собирала залы на каждый показ. При этом всю поездку оплачивает сам театр. Так зачем же все это надо? “Потому что среди зрителей каждый раз есть отборщики фестивалей со всего мира. Ты выступаешь для зрителей, а приезжаешь для отборщиков. У нас уже больше двадцати предложений о переговорах с фестивалями всего мира.

При этом зритель — самый искушенный. Он видел все, он видел всех. Технически, физически этот марафон пережить очень сложно. Но в остальном это одно сплошное вдохновение. И ты понимаешь, что все твои 20 лет недовольства, сомнений не зря. При этом я воспринимаю Эдинбургский фестиваль как начало, а не апофеоз”, — Цолак говорит это в саду Common Ground booksspirits, в коллаборации с которым он дважды проводил свой просветительский фестиваль Under/stand, весь направленный на диалог: между приехавшими россиянами и живущими в Ереване, между культурными менеджерами и художниками. За 20 лет MIHR, первый театр современного танца в Армении, стал большим, чем просто труппа. MIHR делает социальные проекты для детей с особенностями, для арцахцев. Снимает фильмы, где показывает горе войны. Устраивает резиденции для молодых художников.

“Песня беженца”. Фото: архив театра MIHR.

Среди проектов театра — документальная выставка и перформанс Mapping Women’s Stories, посвященный домашнему насилию над женщинами, практически запретной в патриархальной Армении теме.

Есть проект, посвященный пожилым людям, потерявшим работу во время ковида; инклюзивный спектакль We, который приглашали во множество стран; танцевальный фильм Walls — о стенах между людьми, между государствами, между культурами.

Антитоталитарный спектакль “Черный замок” о короле-тиране получил гран-при на театральном фестивале в Иране. В спектакле есть железные каркасы, которые в том числе изображают полицейские щиты для разгона демонстраций. Спектакли для фестиваля отбирает специальная цензурная комиссия. “Но у нас нет слов, мы говорим движением, и танцевальная метафора им не так явно бросается в глаза”, — говорит Цолак.

“Песня беженца”. Фото: архив театра MIHR.

Время ланча, но Цолак пьет только чай. “Сцена все время требует жертв. Но эти жертвы должны быть осознанными. Ты находишь идею в мире, где нет тела. Оттуда берешь вдохновение и засовываешь это вдохновение в тело. А тело не всегда может отреагировать на те крутые вещи, которые ты придумал себе. Тело так не может, но ты это потом узнаешь, когда ты это сделаешь”, — объясняет он. — А дальше — у нас есть постоянный травматолог, который, выслушав мой рассказ о том, что мы все делаем в новом спектакле, говорит — жду теперь остальных. Мы постоянно понимаем, что надо отказаться от многого, но именно это дает тебе возможность достичь своей цели. И, например, диета — одна из таких жестких вещей. Но ты знаешь зачем. Чтобы выходить на сцену, чтобы придумывать телом, репетировать”.

Mihr — языческий бог солнца и света, в честь него назван театр, потому что его создателям, Цолаку и Шогакат, было важно подчеркнуть, что их современный театр связан с Арменией, с корнями.

Дети из когда-то дворянской семьи, они сами названы довольно редкими древними именами: Цолак — “сияющие глаза”, Шогакат переводится как “капля росы перед рассветом”. Их отец, Грачья Галстян, был художником, скульптором, керамистом. Тетя, Эрикназ, художница, именно ее работа “Оровел” в центре декорации “Песни беженца”. Их отец был большим советским начальником в торговле и одновременно поклонником искусства. Он собрал библиотеку, которая, по словам Цолака, научила его более важным вещам, чем школа. Бабушка не пропускала ни одной театральной премьеры, ее мама была певицей.

MIHR — настоящее семейное предприятие.

Mihr — языческий бог солнца и света, в честь него назван театр, потому что его создателям, Цолаку и Шогакат, было важно подчеркнуть, что их современный театр связан с Арменией, с корнями.

Дети из когда-то дворянской семьи, они сами названы довольно редкими древними именами: Цолак — “сияющие глаза”, Шогакат переводится как “капля росы перед рассветом”. Их отец, Грачья Галстян, был художником, скульптором, керамистом. Тетя, Эрикназ, художница, именно ее работа “Оровел” в центре декорации “Песни беженца”. Их отец был большим советским начальником в торговле и одновременно поклонником искусства. Он собрал библиотеку, которая, по словам Цолака, научила его более важным вещам, чем школа. Бабушка не пропускала ни одной театральной премьеры, ее мама была певицей.

Вот у папы в мастерской собираются гости. Один из них — бард, он выпил бутылку вина и начал петь свои новые песни. Всегда после застолья был перформанс. Кто-то начинал петь, кто-то начинал играть, кто-то — танцевать. И это все профессионалы. И ты, маленький, уже в этом участвуешь, уже вовлечен, — вспоминает Цолак.

Он с шести лет выступал, с девяти занимался профессионально танцами. Шогакат тоже танцевала с детства. Их младшая сестра Лусине — музыкант.

“Ashutark, night, rare lanterns. Through a small cemetery and a neighboring garden, people climb to the top of a small mountain, entering the summer workshop of Grachya Galstyan, which is now an art space and residence of MIHR. This time there is a discussion about cultural policy, in a month — the premiere of the performance. Then a residence for Swiss artists and a summer camp for Artsakh children. Shogakat and Tsolak would like Armenia to have many such places, to stimulate artistic activities, to raise creators. But so far they have done what is within their own power: the organization of a public space from their father’s workshop. From the area entwined with grapes, you can see an ancient cathedral and a bridge. The father took part in the restoration of the cathedral. In the small summer house — three rooms with beds and a shower. A round stage in the center. A ramp for wheelchairs leads to the site — accessibility, unheard of even in the center of Yerevan. Mom Shogakat and Tsolak meet everyone here, Mariam Antonian. She prepares delicious buffets, helps with Shogakat’s and Tsolak’s young children, and obviously supports and is proud of the children. MIHR is a true family business.

There is also a rehearsal base at one of the last metro stations in Yerevan. Also associated with dad, Grachya: his workshop was nearby. There are rehearsals, there are classes with children, tea parties, movie screenings, conversations. Grachya Galstyan participated in the Artsakh movement and the first Karabakh war, he was wounded in it. “I wouldn’t call it a word ‘fighting,’ I would call it a word ‘defending.’ The father had an old military ‘Willis