Мы договорились о встрече с Ниной Кузьминичной в центре Курска, на скамейке у советской гостиницы «Курск». В этой гостинице суджанам предоставлены несколько этажей как пункт временного размещения (ПВР). Хотя честно говоря, это скорее безвременное размещение. Власти не дают точных сроков выдачи сертификатов на покупку нового жилья взамен разрушенного в Судже. И часто вообще не обещают ничего выдать взамен.

Тот ужасный день, 6 августа 2024 года, Нина Кузьминична встретила в Судже, со своими взрослыми детьми — сыном Андреем и дочерью Галей. Поначалу она не хотела бросать свой дом, несмотря на уговоры детей, но спустя день все же решилась выехать. Однако было уже поздно, танки, дроны, украинские солдаты уже оккупировали город. Нина Кузьминична и ее дети остались в оккупированной Судже.

После февральского обстрела суджанского интерната, где находились десятки раненых и выживших, их эвакуировали в Сумы. Весной не все попали в список на обмен, на возвращение в Россию. Нина Кузьминична и Андрей — да. А Галя осталась в Украине. В марте в Минобороны заявили об освобождении Суджи. Эта новость тогда казалась как свет в конце туннеля для суджан, возвращающихся домой. Но домов уже не осталось, а прилеты продолжались. И остались те, кто пережил смерть, но уже никому не нужен.

Курск наслаждается последними днями лета. Подростки танцуют под струями фонтанов, встречи за кофе с круассаном в кафе. Сирена ракетной опасности гудит в магазине «Перекресток», зовет покупателей спуститься в подвал — но никто не шевелится. Ни покупатели, ни продавцы. Молодые люди в кулинарии продолжают выбирать готовый салат.

На скамейках у гостиницы «Курск», рядом с клумбами гортензий, сидят бабушки в тапочках. И какой-то дедушка играет в игру на телефоне, ее звук звонко пиликает каждые пять секунд.

Нина Кузьминична выходит из главного входа гостиницы, широко улыбается. Низенькая, седовласая, кивает охране и спешно идет к нам, чуть шаркая тапочками по асфальту. Держит в руках записную книжку, надевает очки и присаживается рядом со мной на скамейку. Она открывает свой дневник.

Весь наш разговор является пересказом ее личных записей, начиная с 21 июля 2024 года.

Нина Кузьминична читает свои дневниковые записи.

«Мы запомнили, где они лежат. Родителям сообщим»

Двадцать первого июля проводили Егорку в армию. Егорка — мой внук, сын Галины. Он закончил курский колледж МЧС и уехал на срочную службу. Светлана Алексеевна, работница военкомата, мне в тот день сказала: «Увозим ваших детей от ***». Через две недели у него была присяга, мы высматривали на видео нашего мальчика. А в это время граница грохотала. Телевизор успокаивал — «мышь не проскочит».

Четвертого августа была служба в Свято-Троицком храме. Наш батюшка, отец Евгений, на проповеди советовал уезжать из своих домов. Надвигается страшное. Вечером, 5 августа, над домами, низко, в сторону границы пролетали вертолеты. В этот день были разбиты магазин и жилой дом рядом с санэпидстанцией. Не доходило до нас, что это прорыв. Начало ночи было тревожным.

К утру шестого услышали грохот на улице. Разбили здание прокуратуры, военкомата. Выгорел учебный корпус школы-интерната. Гражданские машины на большой скорости проносились в сторону вокзала. Ощущение было, как в ускоренном кино. Не было уже связи, воды. Газ еще оставался, но когда в пять часов вечера мы хотели разогреть еду — его уже не было. В комнату зашла дочь с сумкой, сказала, что надо уезжать. Я отказалась, потому что буду приглядывать за жильем. Но Гале и Андрею посоветовала ехать на Курск.

Транспорта своего нет. Созвониться не с кем. В это время уже громили соседние села. С 7 на 8 августа ночь провели сидя. С рассветом пошли танки и полетели дроны. Прошел слух, что надо идти к администрации на эвакуацию. В это время одна и та же желтая газелька и два мотоциклиста на большой скорости проносились мимо окон. Гале удалось переговорить с ними. Они дали нам 30 секунд, чтобы сесть в машину. На большой скорости нас привезли к подвалу Дома Советов.

Дроны охотились за нами, нас прямо на руках затащили в подвал. Там уже были люди, наши солдаты. Солдаты вывозили гражданских по восемь человек в село Большое Солдатское, в 25 километрах от Суджи. Мы тоже надеялись на эвакуацию. В этот день последний рейс был обстрелян. Были раненые в рейсе, но все выжили.

Галя и Терентьев Слава, наш сосед по дому (наш дом был разделен пополам — на две квартиры), составили списки на эвакуацию. Наша очередь была на утро 9 августа. Солдаты на двух мотоциклах поехали на разведку, чтобы узнать, какой дорогой нам проехать. Их долго не было. Тогда маленький солдатик переоделся в гражданское — он очень был похож на ребенка, его посадили на велосипед и отправили посмотреть, что с ними. Они лежали на железнодорожных путях. Расстрелянные. Они дороги не знали. Они вообще местности не знали…

Я спросила у их старшего — как же с телами? Он говорит: мы запомнили, где это. Сейчас возможности нет их вывезти. Но родителям сообщим. И когда все закончится, окажем им почести.

Мы оставались в подвале архива Дома Советов. Людей было около ста человек. Четверо суток мы сидели там. Выходить было нельзя. Здание было окружено дронами. По нужде ходили в ведра, выносить их было некуда. Естественно, вся комната была загажена. Потеряли обоняние, осязание. Не слышали запахи. Ни голода, ни жажды не чувствовали. Наши солдаты отдали свои пайки семьям с детьми и принесли из взломанного магазина несколько батонов и яблок. Каждому достался ломтик батончика и яблочко.

В подвале оказывали помощь раненым военным. Солдаты приносили на руках обожженных танкистов. Фельдшер делал операции на полу и на сдвинутых стульях. Помогали раненым Сорокина Таня, работавшая в паспортном столе, Козлова Светлана, работавшая хирургической медсестрой, и моя дочь, Скобеева Галина, работавшая в Росреестре.

Страшно было смотреть, как раненые мучились. У кого артерия перебита, у кого руки обожжены. Им надо лежать. А больно же, ожоги. Они бедненькие как ваньки-встаньки. Сгорает человек. Жутко: мы можем сидеть, а они заставляют себя лежать. Не могут, но заставляют. Один парень снял футболку. Надел ее на раненого. Говорит: чтобы она тебя спасла. Лежал рядом парнишка с растертыми ногами. Первый раз я такое месиво видела. Мясо. Мужчина смазал свои носки каким-то раствором и надел эти носки парнишке.

Когда во двор Дома Советов заехал танк и начал бить по нашим стенам, произошло очень сильное задымление. От страха все забили в коридор подвала. Стояли, как селедки в бочке. Дроны жужжали, как рой пчел. Военные сказали, что им с нами оставаться нельзя, это опасно для гражданских. Дроны засекли военных. В последний момент солдаты раздобыли для нас печенье, колбасу, в магазине нашли немного бутилированной воды. А сами забрали раненых и ушли, обещая навестить нас, когда все закончится.

Март 2025 года. Женщина из Суджи и сотрудница Центра медицины катастроф во время эвакуации. Фото: Максим Григорьев / ТАСС.

Когда мы вышли из подвала и поднялись на третий этаж, над зданием насчитали сорок дронов. Жужжали разными вибрациями. В подвал вошли украинские военные с оружием и журналисты. Люди были шокированы. От страха молча смотрели. Прессе хотелось больше услышать негатива об СВО. Когда в Суджу вошли первые вэсэушники, на улице стоял грохот, стрельба, взламывали двери, били окна. Наш забор из цемента был раздавлен военной техникой. Деревья корчевали вместе с корнями.

Украинские солдаты открывали аптеки и магазины, говорили нам, что надо сделать запас еды, воды и медикаментов. Нужны были антибиотики и перевязочные материалы — было много раненых. Спали на полу на матах, вплотную друг к другу. Но подвал есть подвал. По стенам стекала вода. Дышать было тяжело. Не все нормально переносили такие условия. На улице жара. А у нас пневмония.

«Осколок вонзился в сонную артерию. Никто не заметил ночью»

Стало легче, когда на крыше разбитого в щепки учебного корпуса интерната разместилась охрана из украинских солдат. Мы переместились в интернат. Солдаты выдали нам пропуска, по которым мы могли выходить на территорию города с 10 до 17 часов. Разрешили приносить из наших домов в интернат картофель, лук, морковь, огурцы, заготовки. У нас во дворе росли розы. Мы просидели в подвале больше месяца, дождей не было, ни