Самарский музыкант Андрей Шабанов (1980 г.р.) был арестован 21 марта 2024 года за пост в соцсетях. Он был внесен в список экстремистов и террористов, а 5 февраля 2025 года ему дали шесть лет (прокурор просил восемь). Шабанов — единственный сын матери-одиночки, страдающей деформирующим полиартритом, она инвалид первой группы и передвигается на ходунках. У самого Шабанова с 23 лет инвалидность второй группы — болезнь Бехтерева и псориаз.

В СИЗО он долго не получал лечения, состояние его значительно ухудшилось. Многие издания процитировали его заявление в суде — в ответ на требование прокурора продлить ему заключение во время следствия: «Я гнию заживо! Я гнию заживо, и вы даете мне еще шесть месяцев? Говорите, у меня нет никаких претензий? Вы совсем с ума сошли? Меня убивают, заживо убивают! Я гнию, гнию везде — ноги, руки, голова. А вы говорите, что нет. Как вам не стыдно? Вы когда-нибудь этим страдали? Вы знаете, что это такое: кровь и гной? У вас должна же быть какая-то совесть. Хоть немножечко. Вы что такое говорите? Я не выдержу шесть месяцев».

Сидит Шабанов тяжело — прежде всего, из-за болезни, которая его уродует и исключает нормальное общение с другими заключенными: к нему относятся как к зачумленному, неприкасаемому. Его выгнали из спальни, запретили пользоваться кухней и холодильником. Бессмысленно объяснять, что псориаз не заразен.

В сентябре этого года в «Новой»* было опубликовано его письмо из колонии, адресовано оно матери, но обращено ко всем, кто следит за его судьбой: «Наверное, самое ужасное, что может произойти с человеком, если он станет безразличным ко всему, что происходит внутри и вокруг него. Но это безразличие обусловлено потерей веры во что-либо хорошее. Можно обозлиться на весь мир и избрать такой путь. Но когда ты не готов выбрать сторону зла, даже будучи на самом дне. При этом всё, на что ты надеялся, никак не оправдывается, и тут ты как будто бы умираешь. Нет ничего, за что можно зацепиться. Всё, что ты пробовал, — тщетно. И понимаешь, что внутри тебя образовывается пустота. От этого становится сильно не по себе, становится очень страшно».

Безысходность — самая страшная стадия осознания, что ничего уже не изменить.

Еще в самом начале, когда я отлетел в «обидос» (статус обиженного на зоне. — Ред.), думал, что массовые жалобы, моя инвалидность, шумиха, настойчивость приведут к тому, что органы надзора смогут исправить мое положение. Но уже который месяц после жалоб (за две сотни) приезда комиссии, прокуратуры, ОНК — ничего не происходит. Всё это система по подавлению личности, система унижения. Всё пропитано коррупцией, круговая порука, где все повязаны. Никто ничего делать не собирается.

Сегодня 17 сентября 2026 года. Недавно попрощался с мамой, с которой у меня состоялось длительное свидание. Где-то в четыре часа вечера приехал человек из УФСИН после обращения моего адвоката. Состоялся опрос. Но я понял, что всё это профанация. Вопросы были избирательными, ставились так, что ответы были выверены самой системой. Еще были опрошены несколько человек из моего отряда, у которых была задача оговорить меня. Эта система не собирается решать мою проблему. После обращения к генералу ФСИН, который не может решить проблему, то, собственно, кто тогда может? Я понял, что всё тщетно. Понял, что мне быть изгоем со всеми вытекающими последствиями все эти годы. Годы! В моем состоянии и состоянии моей мамы. Мамы — моего единственного и родного человека. Каково ей наблюдать за тем, что происходит с ее единственным сыном. Мама, ты этого не заслужила. Тебе очень тяжело, тяжелее, чем мне, я знаю, прости меня. Надейся на лучшее, но я ни на что не рассчитываю.

Я еще живой по одной причине — остаток веры, что всё еще может быть хорошее. Что что-то произойдет хорошее.

Обмен. Это слово, которое греет меня и держит мой разум в тонусе. Мне становится не по себе от мысли, что этого не произойдет. Неужели этот вариант не сбудется.

С самого начала, когда я попал в “обидос” (статус обиженного в зоне. – Прим.), я считал, что массовые жалобы, моя инвалидность, шумиха, настойчивость приведут к исправлению моего положения органами надзора. Но после многочисленных жалоб, приезда комиссий прокуратуры, ОНК, ничего не меняется уже месяц. Все это система подавления личности, система унижения. Все пронизано коррупцией, круговорот, где все связаны. Никто не собирается что-то менять.

Сегодня 17 сентября 2026 года. Недавно провел продолжительное свидание с мамой. Около четырех часов вечера приехал сотрудник УФСИН после обращения моего адвоката. Был проведен допрос. Но я понял, что это просто формальность. Вопросы были выборочными, ответы были диктованы самой системой. Также были опрошены несколько людей из моего отряда, которым было поручено обвинить меня. Эта система не намерена решать мои проблемы. После того как было обращение к главному в УФСИН, который также не может решить проблему, у кого оставаться? Я понял, что все это бесполезно. Понял, что мне предстоит оставаться изгоем со всеми вытекающими последствиями все эти годы. Годы! Для меня и для моей мамы. Для мамы, моего единственного и родного человека. Как ей наблюдать за тем, что происходит с ее единственным сыном. Мама, ты этого не заслужила. Тебе очень трудно, даже труднее, чем мне, я знаю, прости меня. Надейся на лучшее, но я не рассчитываю на что-либо.

Я еще жив по одной причине – остаток веры, что все еще могут наступить лучшие времена. Может случиться что-то хорошее.

Обмен. Это слово, которое даёт мне силы и держит меня в боевом расположении духа. Мне становится дурно от мысли, что это может так просто не случиться. Неужели это не реализуется.

Андрей Шабанов. Фото: freeAndreyShabanov.

Исходить из того, что я прочел студентам моего курса Russia now в Университете Рочестера: в данном году отмечается значительный интерес к России. Я верю в интуицию американских студентов: вероятно, они чувствуют, что спаcать Россию, как во время индустриализации или перестройки, весьма скоро придется именно зарубежным специалистам. Или, возможно, дело не в выгодной мотивации, а в том, что у студентов возросло чувство справедливости, которое противоречит мнению простых граждан не только о типичном левом поведении. Когда молодой человек, еще не привыкший к коренной несправедливости мира, читает о судьбе Шабанова, он частично проецирует ее на свою. Он способен поставить себя на его место – особенно если у него есть опыт из школы травли. Как сообщают психологи подростков, примерно половина всех старшеклассников имеет опыт травли – я имею в виду как жертвы травли, а не ее инициаторы и активисты. Эта проблема была очень актуальной в 70-х годах, затем как-то ушла на второй план во время гуманизации общества в 90-х годах, но в эпоху новых противостояний она стала острой. Не могу сказать, есть ли строгая зависимость здесь, но, по-видимому, сейчас пришло время показать новое “Чучело” – и в России, где эта задача уже испорчена тупостью исполнителей, и в США, где школьная травля и стрельба происходят все чаще и становятся все жестче.

Я не верю, честно говоря, что Шабанова включат в первые кандидаты на обмен. Его называют лучшим джазовым саксофонистом Самары, но в России сидят знаменитые социологи как Александр Кынев, которому при задержании в двух местах сломали берцовую кость. Известные просветители как Лев Шлосберг. Знаменитые режиссеры, поэты, драматурги — Евгений Беркович, Светлана Петрийчук. Историк Юрий Дмитриев, который недавно перенес инсульт. А Шабанов с его бесконечными жалобами выглядит как маменькин сыночек, и нельзя так долго, в четыре десятка лет, зависеть от матери и признаваться обиженным тоже не в стиле. Шабанову не хватает мужества бороться с режимом. Он слишком много жалуется и плачет. А у нас в стране жестокое отношение, людей таких не любят.

Честно говоря, я надеялся, что хотя бы у американцев, которые всю жизнь живут в другом общественном порядке, история Шабанова может вызвать какую-то реакцию. И надеялся, как видите, не зря. Возможно, их реакция чуть-чуть облегчит его положение. Хотя может только ухудшить – ясно, что если кто-то из американцев станет защищать человека, его считать настоящим экстремистом и террористом. Но хотя бы пусть Шабанов увидит это, если так сложно донести до тех, кто организует обмен. И возможно, даже в нашей жесткой стране России найдется кто-то, кто сможет почувствовать сожаление к человеку, который именно обращается с просьбой о сострадании. Мы считаем, что сострадание унижает, но все-таки не все люди здесь из железобетона. Некоторым это нужно.

И еще я надеюсь на то, что случай Шабанова может побудить читателя к простейшему выводу: “никакая реформа тюремной системы России не поможет. Пока существуют тюрьмы в России, в них будут пытать или делать изгоев. Не уделят внимания н