Анатолий Марченко на даче в Подмосковье. Фото: из семейного архива.

Татарстан. Чистополь. Провинциальный город, раскинувшийся на левом берегу реки Кама, с населением около 60 тысяч человек.

Сразу направился на Серафимовское кладбище, которое еще называют Новым православным. Несмотря на будний день, людей там немало.

Пожилая пара пришла на могилу сына. Мужчина за семьдесят прибирался на могиле жены. Женщина лет шестидесяти красила ограду могилы родителей.

Двое молодых парней в камуфляже то ли пришли навестить погибшего товарища, то ли присматривали за аллеей у самого входа, на которой больше сотни могил молодых чистопольцев, погибших во время боевых действий в ходе специальной военной операции.

Почти у каждого из них я спрашивал, не знают ли они, где находится могила Анатолия Тихоновича Марченко? — А кто это? — недоуменно пожимали плечами и пожилые, и молодые. — Правозащитник. В 1986-м, в камере Чистопольской тюрьмы объявил политическую голодовку, которую держал 117 дней. Но через несколько дней после прекращения голодовки… погиб. Похоронили его где-то здесь 12 декабря 1986 года.

Покружив больше часа, позвонил в ритуальную компанию, обслуживающую Серафимовское кладбище (мобильный номер был указан на информационном стенде у входа). Серафимовское кладбище. Фото: Ирек Муртазин / “Новая газета”.

По телефону мне ничего не стали объяснять. Но уже минут через десять подъехали сотрудники предприятия и показали могилу правозащитника, «смерть которого получила огромный резонанс в советской диссидентской среде и в зарубежной прессе.

Именно после смерти Анатолия Марченко начался процесс освобождения заключенных, осужденных по «политическим» статьям. Могила Анатолия Марченко. Фото: Ирек Муртазин / “Новая газета”.

Несмотря на то, что со дня смерти и похорон Анатолия Тихоновича прошло почти 39 лет, его могила не выглядит заброшенной. И это при том, что среди жителей Чистополя очень мало людей, для которых фамилия Марченко вообще что-нибудь говорит.

К его могиле не приводят школьников, на «Разговорах о важном» про него тоже не вспоминают. Когда я начал расспрашивать чистопольцев, чем знаменит их город, услышал такие ответы.

— В нашем городе родился и вырос вице-премьер России Марат Хуснуллин, — это был самый частый ответ. На втором месте по популярности оказались часы «Командирские», которые выпускает Чистопольский часовой завод «Восток».

— Их носили не только все офицеры Советской армии. В 1991 году во время операции «Буря в пустыне» в Ираке американским офицерам тоже вручили чистопольские «Командирские» часы, — просветил меня молодой парень.

Это правда. В последний перед кончиной Советского Союза год (1990) Пентагон заказал на чистопольском часовом заводе большую партию часов «Командирские» с американской символикой. Заказ был выполнен как раз к началу операции «Буря в пустыне». Фото: Ирек Муртазин / “Новая газета”.

— В годы Великой Отечественной в нашем городе в эвакуации проживал Борис Пастернак — сообщила мне интеллигентного вида женщина, похожая на учительницу. — Здесь он задумал свой роман «Доктор Живаго», за которую в 1958 году ему присудили Нобелевскую премию по литературе, но Борис Леонидович отказался получать эту награду.

В городе, в доме, в котором писатель жил в эвакуации, сегодня работает мемориальный музей Пастернака, а в Скарятинсом городском саду в 2015 году установили памятник писателю.

Поймал себя на мысли, что роман «Доктор Живаго», переполненный резкими сюжетными поворотами, случайными встречами и эпизодами, словно нанизанными, как на шампур главной темы — жертвенности, жизни и смерти простых людей на фоне грандиозных перемен, очень похож на судьбу Анатолия Тихоновича Марченко, прожившего жизнь в борьбе за справедливость и достоинство. И принесшего в жертву свою жизнь ради освобождения политзаключенных.

Мемориальный музей Пастернака. Фото: Ирек Муртазин / “Новая газета”.

При этом детство и юность Анатолия Марченко не предвещали того, что из простых рабочих он станет советским диссидентом, да еще одним из самых известных в мире.

Он родился и вырос Барабинске Новосибирской области. Отец работал помощником машиниста на железной дороге, мать мыла полы на вокзале.

После окончания восьми классов Марченко по комсомольской путевке поехал в Сибирь. Работал на стройках, получил специальность бурового мастера, ходил в геологоразведку в Томской области, возводил Карагандисткую ГРЭС.

В 1958 году, в 20 лет, получил первый срок. Вроде бы всего два года. За массовую драку в общежитии рабочих. Марченко в том побоище «стенка на стенку» между комсомольцами и депортированными чеченцами не участвовал, но милиция разбираться не стала.

Короткое следствие. Стремительный суд. Приговор. Карагандинский лагерь. Работа на золотых и урановых рудниках.

Анатолий Марченко. Фото: vladmuseum.ru.

Пока отбывал свой «гуманный» срок, всего «двушечку», Марченко решил бежать из Советского Союза. Побег провалился. 29 октября 1960 года его задержали пограничники буквально в нескольких десятках метров от контрольно-следовой полосы советско-иранской границы.

3 марта 1961 года Верховный суд Туркменской ССР приговорил Анатолия Марченко уже к шести годам лагерей — за измену Родине. Из следственной тюрьмы Ашхабадского управления КГБ Марченко этапировали в колонию в Мордовии. Во время этапа ему довелось «посетить» Ташкентскую, Алма-Атинскую, Семипалатинскую, Новосибирскую, Тайшетскую, Свердловскую, Казанскую, Рузаевскую пересыльные тюрьмы.

Именно тогда и начался процесс, лаконично сформированный Карлом Максом: «бытие определяет сознание». Или, как говорят в народе, — «с кем поведешься, от того и наберешься». В пересыльных тюрьмах Марченко впервые встретился с арестантами, осужденными по «политическим» статьям. В Мордовии, в Дубравлаге, познакомился с Юлием Даниэлем, которого вместе с коллегой по писательскому ремеслу Андреем Синявским приговорили к лагерям за тайную публикацию их книг за рубежом. После освобождения из Дубравлага Марченко поехал в Москву с поручениями и рекомендациями от Даниэля и других политзаключенных.

Познакомился с московскими диссидентами. В 1967 году супруга Юлия Даниэля Лариса Богораз помогла Анатолию Марченко написать и отредактировать книгу «Мои показания». В ней он описал пережитое, увиденное и услышанное в политических лагерях Дубравлага и во Владимирском централе с 1960 по 1966 год. Книга разошлась сначала в самиздате, а потом и за границей.

Вместе с книгой Анатолий Марченко получил широкую известность как в советских диссидентских кругах, так и среди правозащитников на Западе. Но вместе с известностью на него обрушилось и пристальное внимание КГБ.

Началась череда арестов, ссылок, тюремных сроков. За «нарушение паспортного режима», за «злостное нарушение правил административного надзора»… Ему не раз предлагали уехать из СССР.

Эти предложения начали поступать особенно часто после того, как Анатолий Марченко и Лариса Богораз стали мужем и женой и у них родился сын Павел. Перед Московскими олимпийскими играми 1980 года Марченко и Богораз снова намекнули, что им готовы предоставить «гуманитарный коридор», чтобы они покинули СССР.

Но Марченко не представлял себе жизни за границей. На все намеки об эмиграции упорно отвечал: «Пусть они сами уезжают куда хотят, а я здесь у себя дома».

После Олимпиады с Марченко уже не церемонились. 17 марта 1981 года его арестовали. Советская власть даже не искала формальных поводов — Марченко арестовали за «антисоветскую агитацию и пропаганду» в текстах, написанных после 1975 года. Диссидента этапировали все в тот же Владимирский централ. Он отказался от участия в следственных действиях, заявив, что считает КПСС и КГБ преступными организациями. Владимирский областной суд приговорил Анатолия Марченко к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима с последующей ссылкой на пять лет. После пермских политических лагерей, 25 октября 1985 года, его доставили «для дальнейшего отбывания наказания» в Чистополь.

Спустя еще несколько месяцев, 3 августа 1986 года, там в одной из камер Чистопольской тюрьмы скончался другой диссидент и политзаключенный Марк Морозов. Смерть Морозова стала детонатором: 5 августа Анатолий Марченко объявил бессрочную политическую голодовку с требованием «прекращения истребления политических заключенных и их освобождения».

Заявление Анатолия Марченко о бессрочной голодовке, 1986