Весьма распространенным до сих пор является представление, что русская история развивалась в одном направлении. Что суть этой истории — централизация, традиция, стремление к единству, собирательство или, как говорили славянофилы, «соборность». Все остальное: многополярность, разделение интересов, множество идей развития — это совсем не для русской жизни. Представление о том, что «русский народ» — это нечто единое и не противоречивое настолько, что это делает его уникальным, исторически особым, отличным и непохожим ни на какой другой племен в мире. Но так ли это?
Начнем с очевидного. Реформы императора Петра I внесли в русское культурное пространство сильный диссонанс. А декреты императора Петра III в середине XVIII века привели к принципиальному расколу в общем сознании. Элитная часть общества — дворянство — должна была отныне образовываться по европейским стандартам. Обязательно. Это было классическое просвещение. Это первое последовательное знакомство «русского мира» с универсальной цивилизацией, а именно с античной философией, поэзией и искусством. Частично элита прошла этот путь. Русское масонство, Радищев, Чаадаев, декабристы и великая русская литература — вот плоды этого просвещения.
Между тем, церковь и власть немедленно союзились против этой «революции сознания». Аресты, конфискации, каторжные работы, смертные приговоры и цензура — все средства были задействованы. Самым первым «узником совести» стал Николай Новиков, масон, просветитель, издатель, который был осужден при Екатерине II, обычно воспеваемой как одна из наиболее «просвещенных» императриц. Книги Новикова по масонству и розенкрейцеровству, альтернативная версия православия, были признаны более опасными, чем произведения французских энциклопедистов. Под императорским указом было запрещено печатать любые «духовные книги» где угодно, кроме специализированных православных типографий.
Образованный слой русского общества оказался в сложном положении. С одной стороны, просвещение было приветствовано и даже поддерживалось внутри страны. Библиотеки, литературные салоны, парки с античными статуями начали открываться. Русская элита говорила и думала на французском языке даже больше, чем на русском. Однако, если проникнуть глубже, принять современные французские (т.е. республиканские) идеи или античные идеи (также республиканские) и взглянуть на русскую реальность через их призму, то возникнет конфликт с традиционными авторитетами. Установка звучит приблизительно так: «образовывайтесь как европейц или, если пожелаете, как древний римлянин, но никоим образом не думайте так же, как они. Смотрите, но не касайтесь. Читайте, но не действуйте. Иначе — арест, конфискация, каторжные работы и т.д.
Ситуация для просвещенного русского человека оказалась намного сложнее, чем до его вовлечения в образование. Прежде он просто не знал ничего, кроме икон, царя и того, что Москва — третий Рим. Теперь же он знает больше, но должен думать и существовать так, словно ничего не знал. Несмотря на количество трактатов, которые он мог бы прочитать, на первом месте всегда должны оставаться иконы и царь. И чтобы избежать соблазнов, он должен постоянно помнить повешенных декабристов. Очевидно, гораздо легче не думать, когда ты не знаешь. Но теперь задача стоит так, чтобы не думать, несмотря на знания.
(продолжение следует)
