Для России, уже постсоветской страны, это означало завершение 90-х, которые тогда еще не были названы “лихими”. И если сегодня оглянуться и сравнить то, что было, и то, что стало, – мы увидим движение вспять на протяжении четверти века. “Контрамоция”, как сказали бы братья Стругацкие. Или “кольцо обратного времени”, как сказал бы Сергей Снегов.
Четверть века назад – в январе 2001 года – в стране уже был президент Владимир Путин. Но еще был премьер-министр Михаил Касьянов. Уже погиб экипаж подводной лодки “Курск”. Но еще работало старое НТВ. В Госдуме уже сидела фракция “Единая Россия” (в двух частях: “Единство” и “Отечество – вся Россия”). Но она еще не была большинством. И в парламенте еще были “Яблоко” и СПС. Уже был принят закон о советском гимне и введены “федеральные округа”. Но еще можно было выбирать губернаторов, без всякого “муниципального фильтра”, и свободно проводить митинги и шествия. Уже шла вторая чеченская война. Но никого из журналистов или политиков еще не преследовали даже за самые резкие высказывания об армии. И тем более никто из политиков не сидел в СИЗО или колонии за свои оппозиционные взгляды.
За десять лет до этого, в начале 90-х, были понятны и близки многим цели на ближайшие годы: приоритет прав и свобод граждан, правовое государство и равенство всех перед законом, демократия и политическая конкуренция, честные выборы, независимый суд, свободные СМИ… И тогда казалось, что есть все условия для достижения этих целей.
Сегодня это почти забыто – последнее выступление президента СССР Михаила Горбачева 25 декабря 1991 года, ставшее его политическим завещанием. Тогда, уходя со своего поста, он говорил: “Ликвидирована тоталитарная система, лишившая страну возможности давно стать благополучной и процветающей. Совершен прорыв на пути демократических преобразований. Реальными стали свободные выборы, свобода печати, религиозные свободы, представительные органы власти, многопартийность. Права человека были признаны высшим принципом. Покончено с холодной войной, остановлена гонка вооружений и безумная милитаризация страны, изуродовавшая нашу экономику, общественное сознание и мораль. Снята угроза мировой войны. Мы открылись миру, отказались от вмешательства в чужие дела, от использования войск за пределами страны. И нам ответили доверием, солидарностью и уважением”.
И еще: “Жизненно важным мне представляется сохранить демократические завоевания последних лет. Они выстраданы всей нашей историей, нашим трагическим опытом. От них нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах, и ни под каким предлогом. В противном случае все надежды на лучшее будут похоронены”. Отказываться начали уже в 90-х. Легко найдя предлог – “не допустить коммунистического реванша”. То есть не допустить смены власти на выборах. Параллельно проклиная Горбачева – за “развал страны” и “величайшую геополитическую катастрофу”.
Причем проклинали его с высоких трибун, главным образом, те, кто без его реформ был бы сегодня, если и не никем, то уж точно не тем, кем стал. Тем не менее до начала двадцать первого века то, что сделал Горбачев, еще сохранялось. А сделал он две ключевые вещи: дал свободу и убрал страх. Так вот, четверть века назад свобода еще была, а страха еще не было. “Страха попасть под репрессии за то, что ведешь себя как свободный человек: говоришь то, что думаешь. Его не было ни у журналистов, ни у политиков, ни у общественников, ни у обычных граждан”.
А потом он начал появляться – одновременно с ущемлением свободы. Разгром НТВ в апреле 2001 года показал, что независимое от властей телевидение федерального уровня, способное критиковать не только правительство, но и президента, более не будет иметь права на существование. И он стал очень наглядным сигналом для медиасообщества: если ты не абсолютно послушен, то ты враг. Со всеми вытекающими последствиями. С “делом “ЮКОСа” точно такой же сигнал получил бизнес: или ты полностью лоялен – или твою собственность в любой момент можно отнять. При помощи правоохранительных органов и суда, который, конечно же, по закону, независим, но правильно понимает, в чем состоят “государственные интересы”.
Потом на выборах максимально усложнили регистрацию, максимально упрощая для властей возможности не допустить неугодных кандидатов. Потом правила проведения митингов и собраний сделали такими, что все нежелательное для властей можно было запретить. А если рискнут собраться – задержать и оштрафовать, а то и арестовать. Потом под предлогом борьбы с терроризмом отменили выборы губернаторов… Все это происходило постепенно, и каждый раз – под разговоры о безопасности и порядке (о которых многие мечтали, особенно после осенних взрывов домов в 1999 году). И многие думали, что это только временные “перегибы”, что к ним можно приспособиться, что скоро все вернется назад, вернется свобода и отступит страх. Как же они ошибались, выдавая желаемое за действительное. И не оказывая этому откату должного сопротивления.
А потом откат стал превращаться в реванш – тех, кому ненавистна свобода и необходим страх. И чем меньше было свободы и чем больше страха – тем дальше общество уходило назад, в прежние времена.
Несогласие с властью из конституционного права гражданина снова, как в советские времена, превратилось в преступление. Право сменилось презумпцией непогрешимости государства и его репрессивных органов. Стали множиться доносы на “неблагонадежных” и составляться списки “врагов народа”. Политические преследования стали осуществляться по недоброй памяти принципу “был бы человек, а статья найдется”. Да и число соответствующих статей все шир…
(Translated text truncated)
