Президент Азербайджана Ильхам Алиев. Фото: AP / TASS.
«Будет ли в Баку поднята тема осужденных руководителей Нагорного Карабаха?» — спросили в Ереване вице-президента США Джей Ди Вэнса, провожая его в Баку, и он ответил: непременно. И не обманул. Как сообщил сам президент Азербайджана Ильхам Алиев, отвечая на вопрос Вэнса, он «выразил позицию Азербайджана по этому вопросу, и на этом все». Гость, судя по всему, на продолжении темы не настаивал.
А в интервью France-Presse Алиев свою позицию уточнил: «Их преступления были даже хуже, чем то, что нацисты совершили во время Второй мировой войны». Суть обвинений, даже стилистика мероприятия должны были навевать аллюзии с Нюрнбергским процессом, и Баку не скрывал, что триединая сверхзадача по-нюрнбергски и звучит: осуждены должны быть не только конкретные люди, но и идея, и организация. И если в роли преступной идеи выступал сепаратизм, то преступной структурой должна стать целая страна, с которой Азербайджан в это же самое время продолжает мириться.
Суд победителей Нюрнбергский процесс, конечно, тоже был судом победителей, но при всей противоречивости таковых, преступления проигравших были безусловны. Список обвинений на бакинском процессе тоже должен был соответствовать статусу вехи в истории: терроризм, геноцид азербайджанского населения, насильственный захват власти и ее удержание и так далее.
Судя по судебным протоколам, на заседаниях скрупулезно описывали ход войны и соответствующих военных преступлений, не слишком пытаясь проследить связь с ними подсудимых. Но, возможно, в этом и заключался замысел: все ужасы войны — лишь следствие сепаратизма. Значит те, кто его проводил и отстаивал, виноваты просто по факту участия в нем. По логике, политической или юридической, „ нонсенсом выглядит предъявление обвинений тому, с кем десятилетиями велись переговоры о мирном урегулировании, о компромиссе, о максимальной степени самостоятельности — то есть о пределах того самого сепаратизма, который Баку в рамках различных формул, предлагавшихся Минской группой, соглашался обсуждать.
Для любого государства, даже самого демократического, его целостность — фетиш, и в этом его родовой порок. И сепаратизм в его понимании — почти всегда война. А любая война — это череда военных преступлений с обеих сторон. И дело не только в том, что историю пишет победитель.
В этой истории для Азербайджана и без этого очень многое остается трагедией, еще более жестокой от того, что она остается незамеченной миром и им забытой.
Но, в отличие от арифметики, история — наука не точная. Для кого сепаратизм, для кого — борьба за свободу. Можно ли было найти мирное решение в столкновении двух национальных мифов: азербайджанского — на государство в доставшихся от СССР границах, и армянского — на не доставшийся в нужное время Карабах? Можно ли было уйти от того, что этот клочок зажатой в горах земли станет вопросом нарождающейся идентичности? Даже без банальностей про сослагательное наклонение истории понятно, что вряд ли. И советская власть, сползая в могилу, посылала уходящим свои последние ядовитые заветы, и в Карабахе признавались: да, Кремль использовал нас, но и мы использовали их.
Приговор был встречен без особых эмоций — и в Ереване, и в мире. Возможно, потому, что именно такого исхода и ждали. Отчасти из-за повсеместной уверенности в том, что вердикт политический, стало быть, подвластный торгу и конъюнктуре, а она, скорее всего, такова, что скорее рано, чем поздно всех отпустят.
Ни то, ни другое поводов для оптимизма осужденным не дает. В том же интервью France-Presse Алиев будто случайно обмолвился: «Представьте себе, что после Нюрнбергского процесса… через два месяца кто-то пришел бы и сказал: «Пожалуйста, освободите их…» Сигнал понятен — перспектива исчисляется годами.
Словом, новостей, как всегда, две: скорее всего, осужденных отпустят. Но неизвестно когда. Но „ есть и еще одна причина повсеместной невозмутимости: пленные в таких историях никого не интересуют и никому не нужны. Включая Варданяна, который не нужен ни Еревану, ни Москве.
(Translated and rewritten news content ends here.)
