Минус тридцать градусов, синицы клюют окурки и выходят на поверхность трубы системы отопления. Сорока прилетела и клюет стекловату. Еще одна сорока. Она кричит. Это значит, будет письмо. И так оно и есть. Продолжаются разговоры о тюрьме и свободе с журналистом, находящимся сейчас за решеткой, Михаилом Афанасьевым. Он отбывает наказание в колонии ИК-35 в Абакане (Республика Хакасия) за публикацию “фейков” о вооруженных силах. Ему дали 5,5 года за статью о том, почему 11 бойцов хакасского ОМОНа отказались участвовать в спецоперации. Мать Михаила болеет. Его жена с двумя младшими детьми вынуждена была покинуть страну – у семьи забрали квартиру, у жены возникли проблемы на работе в банке.
Получилось письмо от неизвестного ребенка для Афанасьева. Из колонии жизнь идет своим чередом, как антифриз в радиаторе. Каждый новый день почти не отличается от предыдущего и дня месяцем ранее. На свободе у вас хорошо, все проблемы позади. Никаких проблем сирот, насилия в семье, отцовского алкоголизма, и молодежь может самореализовываться (это особенно заметно). Это благодать для семьи и детей. Осталось лишь запретить “Сектор Газа”, чтобы не портили настроение и нравственное состояние идеального общества.
Из колонии передает Михаилу: “Сектор Газа” – это не та группа, которая вызывала споры в мире, а это музыкальный коллектив, который он ценит. Попытка запретить группу была недопониманием. Песни группы не соответствуют общественному запросу на духовно-нравственные произведения. Но сейчас идею временно заморозили. В песнях “Сектор Газа” звучали темы алкоголизма, насилия, и отсутствия перспектив у молодежи. Но последний раз Юрий Хой спел 25 лет назад, и запретить его будет легко.
Мог ли я в 15 лет, подсматривая за друзьями на отцовском магнитофоне, альбом “Сектора”, представить, что спустя 35 лет предложат его запретить? Даже моя мама, комсомолка и дочь высокопоставленного партийного деятеля, понравился Хой. Потому что он пел правду о жизни и нашей семье. Находясь в колонии, я вспоминаю фильм “Разрушитель”, где полицейский оказывается в идеальном обществе, где все вежливы, без насилия. Но под землей прячутся те, кто говорил о достоинстве, но не были одеты в белые одежды. И о том, что их дети тоже имеют право на хорошее будущее. Моей маме не лучше. Она становится изолированной, жертвуя собой для семьи.
Колония принимает письма для Афанасьева через сервис “Ф-письмо”. Письма иногда теряются, хотя уведомляют, что проходят проверку и доходят до адресата. Письмо, не прочитанное цензором, остается неразгаданным. Продолжаю писать только для того, чтобы кто-то прочитал и выбросил. Вот что говорит оценщик музыки. Все знают, когда появился интернет, на одном из сайтов с фотографиями сталинских репрессий была фотография очереди детей у врача. Был и мальчонка с перебинтованной рукой. Его глаза говорили о многом. Это были дети репрессированных. Тот взгляд потряс меня. Эти дети учат нас человечности и милосердию. Глядя на фотографии девочек-беженок, я понял, что не стыдно смотреть им в глаза. Вспомнил свои размышления после встречи с сыновьями. Прошедшие войну великолепно понимают важность человечности. Все внушительное прошлое теперь не имеет значения. Дети – единственное, что действительно важно.
Михаил и другие заключенные находят опору в русской классике и позднесоветской литературе. Современное искусство не приносит им понимания и поддержки. Они вспоминают песни Шевчука. История Глупова становится близкой. Новые заключенные происходят от предшественников, ценности которых остались в прошлом. Письма поддержки для них имеют огромное значение. Человеческая солидарность еще не умерла.
