Границы государств после Второй мировой войны окончательно были закреплены тридцать лет спустя в Хельсинкском акте 1975 года. После завершения существования СССР все происходило прямо противоположным образом: неряшливая и неаппетитная агония империи до такой степени затянулась, что как раз тридцать лет спустя и стартовал пик постсоветской драмы — началась «экзистенциальная» битва с Западом.

Про нее российские руководители говорят, что она ведется не за территории, а за нечто возвышенно-невнятное, что-то вроде «собственной гордости». Но в том-то и дело, что эта «собственная гордость» измеряется в зонах влияния и территориях: не получается быть влиятельными с использованием мягкой силы, тогда вступает в дело сила военная.

«Возделывать свой сад» в границах имевшихся территорий — скучно, гораздо эффектнее самоутвердиться, распространяя свое влияние вширь.

Архаичное мышление XIX–XX веков (до конца 1980-х), в соответствии с которым мощь держав взвешивалась на весах территорий и смертоносных систем вооружений, вернулось в «новой» внешнеполитической доктрине Кремля, первые подступы к которой обнаружились в Мюнхенской речи Путина 2007 года.

Именно частичное удовлетворение такого типа мышления легло в основу содержательно хаотичного и стилистически раздерганного «мирного плана» американцев. Он, безусловно, во многих пассажах подыгрывает скорее российской стороне, учитывает ее «озабоченности» и «понимания» (экзотический диалект российского МИДа).

Сомнительной казалась и та скорость, с какой Трамп стремился продвинуть свой «план», чтобы спокойно заняться индейкой на День благодарения и переключиться на более интересные проекты. Но ценность американского документа не в этом: он стимулировал — резко, в жанре шока — хотя бы какую-то работу над переговорными позициями сторон.

*Переводчик Яндекс*

К страху и печали, сам план Трампа и внесенные в него изменения, а также обсуждения вокруг него, по последним данным, оказались лишенными человечности. Нельзя говорить, что мир, каков бы он ни был, не является высшей гуманитарной целью. Однако частные судьбы, которые составляют основу любого пути к высшей цели, остались без внимания.

Там, где решается вопрос территории, стоят вопросы национального унижения и ценности человеческих жизней, уступок и спасения государства. Эти неразрешимые, морально тяжелые, политически невыгодные дилеммы будут являться основой для будущих переговоров и проявляться в деталях территориального разграничения и обеспечения безопасности.

Если учесть, что любые гарантии будут иметь свои недостатки и лишь в какой-то степени предотвращать возобновление военного противостояния, конфликт, скорее всего, останется морозным, с потенциальными рисками разжигания по любому поводу.