6 декабря в телеграм-канале губернатора Курской области Александра Хинштейна появился пост, который начинался с обнадеживающих слов: «Еще ряд острых проблем курских переселенцев будет решен».

Речь шла о совещании правительства под руководством первого вице-премьера Дениса Мантурова. В списке проблем, которые будут решены, — компенсации людям за автомобили, утраченные из-за вторжения ВСУ, дополнительная поддержка пострадавших сельхозпредприятий.

Ну и главная «решенная проблема»: ежемесячные выплаты в 65 тысяч рублей (компенсация тем, чье имущество было повреждено или уничтожено в результате действий ВСУ) будут отменены; декабрь станет последним месяцем, когда людям еще будет что-то выплачено.

Эти деньги перераспределят на «другие меры поддержки для восстановления и развития Курской области». «Нужно дать новый импульс экономике региона», — написал Хинштейн.

При этом еще в мае Путин поддержал идею Хинштейна сохранять выплаты до тех пор, пока люди не смогут вернуться в свои дома. Тем временем въезд в Суджу и окрестные села для населения по-прежнему закрыт.

Над городом летают дроны, на улицах — противопехотные мины, на которых подрываются волонтеры. Эти же волонтеры вывозят из города тела погибших. А часть жителей Суджи до сих пор остается на территории Украины — в Сумах.

Их вывезли туда после разрушения интерната в Судже, где укрывались многие. И возвращения в Россию этим людям по-прежнему никто не обещает.

Фото: Егор Алеев / ТАСС.

«Люди из мазанок»

Вечером шестого декабря мне одно за другим начали приходить сообщения от знакомых суджан: «Выплаты отменили. Теперь жить как? На что?» «Мы теперь не бомжи. Мы голодные бомжи». Пост Хинштейна и приписка: «Вот и все».

Спустя два дня больше 200 жителей Суджанского района вышли в Курске к зданию администрации Суджанского района.

(После того как в августе 2024 года украинские военные перешли границу России и в области был введен режим КТО, все государственные и муниципальные учреждения Суджанского района переехали в Курск. — Ред.)

В руках суджане держали письменные обращения на имя Владимира Путина с просьбой сохранить выплаты. Формально 65 тысяч рублей им платили «за потерю имущества», но для большинства это была не компенсация — а едва ли не главный источник средств к существованию. Выплату тратили на еду, покупку одежды детям, раздачу долгов, на съем жилья.

Губернатор Курской области Александр Хинштейн. Фото: Роман Наумов / URA.RU / ТАСС.

К собравшимся у администрации вышли глава района Алексей Спиридонов и советница губернатора Виктория Пенькова. Обращаясь к суджанам — людям, потерявшим в результате вторжения украинской армии в приграничье Курской области родных и всю свою жизнь, — Пенькова заявила, что «мужчинам в Судже нужно было не бежать от ВСУ, а защищать свои дома».

Эта точка зрения не первый раз звучит от представителя власти. В октябре губернатор присоединенной к России Запорожской области Евгений Балицкий уже обвинял курян в том, что они не защитили свой регион во время вторжения ВСУ: «[Мы] все делали для того, чтобы защитить в 23-м году нашу область. И мы защитили ее. Не чета, кстати, курчанам (Балицкий сказал именно «курчанам», а не курянам, как правильно называть жителей Курской области. — Ред.)».

Хинштейн тогда написал в телеграм-канале, что смотрел выступление Балицкого «с удивлением и в недоумении». На слова Пеньковой губернатор Курской области пока не отреагировал.

Возможно, потому, что они были сказаны суджанам в лицо. Не на камеру. На следующий день одну из участниц схода, Алену Лисковую, задержали сотрудники полиции. Ее доставили в отдел и «провели беседу» длительностью в несколько часов, после чего отпустили без составления протокола. Подробностей этого разговора не последовало.

Алена Лисковая и активисты зачитывают обращение к Путину. Скриншот.

***

…У Елены была квартира в центре Курска. От нее ничего не осталось. Дом, в котором была квартира, разбит. Суд отказывает Елене в выдаче сертификата на покупку жилья — не устраивают документы на квартиру, якобы были оформлены неверно. Елена — не единственная, кто оказался в такой ситуации. У сотен людей из приграничья Курской области документы на утраченное жилье оказались не в порядке.

У кого-то официально зарегистрирована одна площадь участка и дома, а на деле она была больше; у кого-то кадастровый инженер допустил ошибку и приписал дом к другому селу; у кого-то не был подключен газ, а значит, дом не считается жилым и его хозяевам не положена компенсация. Проблема массовая, но курские суды рассматривают каждое дело как отдельный случай, не принимая во внимание, что люди никак не готовились к тому, что их жилье будет разрушено.

И выходит, что система придирается к бюрократическим формальностям и не оценивает реальность, в которой оказались сотни семей.

— Мне не выдадут сертификат на покупку квартиры, я уже смирилась, я откладываю с этих 65 тысяч… Но и жить-то надо. Мы никогда ничего не просили ни у кого, жили зажиточно, а теперь нас попрекают и говорят: ваши дома ничего не стоят, сертификат вам если и выдадут, то только такой, на который вообще ничего купить будет нельзя. Дома, на которые люди копили годами, оценивают в копейки. У каждого дома было по две-три машины, а всем нам говорят, что мы с мазанок приехали.

Этот пренебрежительный штамп про «мазанки» суджане в свой адрес слышат регулярно. Мазанки — это дома из глины, самые дешевые в строительстве и самые недолговечные; сегодня такие уже, наверное, и не строят. Но вопреки этому разошедшемуся стереотипу суджане жили в современных, благоустроенных домах, которые мало чем отличались от домов курян.

«Выплаты должны были идти, пока люди не вернутся домой, — продолжает Елена. — А сейчас куряне говорят нам: «Вам хватит, вы зажрались с этими 65 тысячами». Они не понимают, сколько людей там погибло. Я не хочу за гуманитаркой идти — ребенка сама одеваю, работаю сиделкой. Но где-то канализацию прорвало — это «суджанские», где-то другая авария — тоже мы, во всех грехах виноваты мы. Потому что «понаехали — нагрузка выросла», коммунальные службы не справляются. Нас так обгадили. Что ни случится — это приграничные. Пьяницы, уроды, идите работать! Ощущение, как если бы в тебя плюнули. Нас кинули окончательно».

Татьяна с детьми живет в пункте временного размещения (ПВР) под Курском. Мы встречались с ней летом, и тогда она рассказывала, что суд отказывает ей в выдаче сертификата на покупку квартиры, а 65 тысяч компенсации — единственный шанс что-то отложить на будущее жилье. Именно поэтому приходится «терпеть» ПВР, где и сейчас остается около ста человек.

„ Семьи с детьми и кошками ютятся в маленьких комнатках по пять-шесть человек. Самим готовить людям запрещают (по причинам безопасности): им доставляют готовую еду, на которую суджане жалуются — она жирная и несвежая, «с душком».

Старушки сидят в халатах на лавочках, уже даже не рассчитывая ни вернуться в свои дома, ни получить когда-нибудь новое жилье.

— Неделю назад Хинштейн проводил прямую линию с курским народом, — говорит Татьяна. — Звонки суджан блокировали, никто не мог прозвониться. Эти 65 тысяч были единственной поддержкой. Я понимаю: государство уже выделило некоторым жилье. Но из наших, кто бомжевал и заехать обратно не может — потому что въезд закрыт, — многие так и остаются бомжами.

ПВР в Курске. Фото: Алексей Душутин / «Новая газета».

Фактически сертификаты на покупку жилья получили только те, у кого безупречно оформлены документы на утраченные дома и квартиры. По официальным данным, в регионе это несколько тысяч человек.

Все остальное население, потерявшее жилье, оказалось в безвыходной ситуации: выплаты и возможность получить сертификат зависят от мельчайших формальностей, соблюсти которые, скитаясь по ПВР и съемным квартирам, практически невозможно. Это порождает обиды и непонимание среди переселенцев.

«В Курске цены на квартиры выросли страшно, — продолжает Татьяна. — Аренда двушки — от 45 тысяч. Люди живут в ПВР, потому что экономят каждую копейку, нет денег на съём. Мне сертификат не выдадут, потому что не зарегистрировано жилье, на которое копила всю жизнь. У меня один только участок стоил 2,5 миллиона. „ Вот у нас у девушки мама умерла, на которую был оформлен дом. Она тоже не может получить сертификат, дом же был на маму оформлен. Мы эти 65 тысяч в суды вкладываем, на адвокатов тратим. Как людям жить? Нас гонят везде, унижают, обгадили. Мы и «чмошники, и алкаши».

Снова это слово — «обгадили». Его повторяют многие суджане, говоря про отношение к себе.