Иллюстрация: Петр Саруханов / «Новая газета»

Трудно найти в России человека, который за последние годы не перечитал бы роман Джорджа Оруэлла «1984». Эта антиутопия набирала популярность по мере ужесточения авторитарного режима, а в 2020-х годах и вовсе заняла лидирующие позиции в самых разных книжных списках вплоть до рейтинга самых воруемых книг. Неудивительно: люди видят в ней зеркальное отображение российской действительности — но, пожалуй, кое в чем Россия может книгу дополнить. К трем оруэлловским партийным лозунгам — «Война — это мир», «Свобода — это рабство», «Незнание — сила» — мы можем добавить не менее хлесткий тезис «Порядок — это хаос».

Именно такой парадоксальный принцип лег в основу применяемых в стране цензурных практик. Нетрудно догадаться, что цензура и репрессии в РФ нужны для того, чтобы общество превратилось в монолит, поддерживающий власть. Это две части одного целого, при этом цензура в России запрещена Конституцией, а никаких репрессий в России официально, разумеется, нет. Есть свод законов, которые граждане РФ обязаны соблюдать. Но законодательство — штука гибкая, особенно при полном контроле за законотворчеством, поэтому его легко адаптировать как под глобальные задачи, так и под нужды текущего момента. Именно поэтому одна из характерных черт российских законов — расплывчатость, позволяющая применять репрессии максимально широко.

Конечно, цензура в РФ не возникла на пустом месте. Она — неотъемлемая часть всего современного режима, и началось все с разгона НТВ. С тех пор цензура в России лишь набирала обороты. Но дело в том, что до некоторых пор она лежала в сугубо политической плоскости — в культуре же ее проявления были единичными и, по сравнению с нынешними временами, довольно мягкими. Здесь можно вспомнить резонансное «дело Седьмой студии», фигуранты которого в итоге получили штрафы и условные приговоры (по нынешним временам — невероятная мягкость, по тогдашним — абсолютное беззаконие).

С другой стороны, в нем уже читались контуры будущего абсурда: следствие усомнилась в существовании спектакля «Сон в летнюю ночь», который к тому времени шел в театре уже пять лет. После февраля цензура изменилась. Можно даже назвать точный час этих изменений. 24 февраля 2022 года в районе полудня Роскомнадзор выпустил извещение для СМИ, в котором потребовал при освещении спецоперации использовать только официальные российские источники (фактически — лишь сообщения Минобороны РФ). Подобные документы выпускались и раньше, но теперь власти продемонстрировали серьезность своих намерений. Через два дня РКН направил ряду изданий уведомления о «необходимости ограничения доступа к недостоверной информации», и вскоре вещание ведущих независимых СМИ страны было прекращено, а доступ к их ресурсам заблокирован.

24 февраля 2022 года. Фото: Алексей Душутин / «Новая газета».

«Новую реальность» поспешили закрепить законодательно: уже через несколько дней Госдума приняла печально знаменитый «закон о фейках». Сейчас этот закон является одним из самых часто применяемых в репрессивных практиках. Он представляет собой классический пример «размытости»: после его принятия правоохранительные органы стали задерживать людей за одно лишь непечатное слово из пяти букв. Еще одно знаковое изменение произошло в связи с релокацией. В первые же месяцы СВО Россию стали массово покидать несогласные, среди которых оказались многие деятели культуры, журналисты, писатели — цвет российской литературы, главные ее имена. Постепенно за границей сформировалась альтернативная, свободная русскоязычная культура со своими институциями: издательствами, книжными магазинами, литературными премиями.

Дофевральское отношение к эмигрантам у российских властей было, в общем, более-менее лояльным. Теперь отъезд из России стал восприниматься как акт предательства, а пацифистские выступления — как враждебная пропаганда. Но при всем этом творчество многих эмигрантов было и остается популярным в России, и даже в 2025 году такие имена, как Дмитрий Быков, Борис Акунин, Дмитрий Глуховский*, не исчезли с первых мест читательских рейтингов. Помимо прочего они ведут активную публичную деятельность.

В попытках властей полностью отрезать Россию от творчества «иноагентов», а «иноагентов» — от России большое подспорье оказал закон об «иноагентах». Принятый еще в 2012 году, он стал одним из основных инструментов преследования инакомыслящих. Реестр «иноагентов» прилежно пополняется каждую пятницу. Штрафы «иноагентам» выносятся по несколько раз в неделю, уголовные дела возбуждаются регулярно.

Российские законодатели постоянно трансформируют этот закон в сторону ужесточения. Так, в сентябре этого года депутаты в очередной раз упростили уголовное преследование «иноагентов»: теперь это возможно после однократного привлечения к административной ответственности (раньше требовалось двукратное привлечение в течение года). Еще один реестр (их очень полюбили вести российские власти — удобная форма учета) — список «террористов и экстремистов» Росфинмониторинга. Там теперь числятся режиссер Женя Беркович и драматург Светлана Петрийчук, фигуранты «дела издателей» и много кто еще. Попадание в эти списки влечет за собой поражение в правах и риски преследования, в том числе уголовного, но правила этого попадания тоже абсолютно непредсказуемы и хаотичны: можно стать террористом и экстремистом за спектакль, за написанную книгу или за совокупность творческих заслуг, а можно не стать вообще. А исключения из этого реестра не гарантирует даже смерть — скажем, Алексей Навальный значится в этом списке до сих пор.

Фото: Алексей Душутин / «Новая газета».

Тем не менее репрессии в сфере культуры первых лет СВО при резком увеличении масштабности по-прежнему довольно долго были именно политическими, а не культурными. Довольно долгое время оставалось открытым своеобразное «окно возможностей»: делать свое дело молча, не присоединяясь к сторонникам власти. Главное было — не выступать против. «Театральное дело» в отношении Евгении Беркович и Светланы Петрийчук, возбужденное весной 2023-го, стало одним из первых исключений. Но даже когда оно им стало, большинство дел против творческой интеллигенции имело ярко выраженную политическую подоплеку. Преследование инициировалось либо заочно в отношении релокантов, часто выступающих в СМИ и имеющих большую аудиторию, либо в отношении тех, кто осмеливался на протест. Так, трех молодых поэтов — Артема Камардина, Егора Штовбу и Николая Дайнеко отправили в колонию за участие в Маяковских «антимобилизационных» чтениях. Еще один пример: художницу, музыканта и поэтессу Сашу Скочиленко* осудили за невинный «тихий протест»: она оставила в магазине «антивоенные ценники». Все это было в первую очередь высказываниями политическими и только во вторую — художественными. Изменил ситуацию закон о запрете пропаганды ЛГБТ (и последующее решение суда о признании экстремистским «движения ЛГБТ»). В этом никакой политической подоплеки уже не было, это стало чистым вопросом идеологии и архаического видения миропорядка. Эта законодательная новелла о запрете ЛГБТ, как и закон об «иноагентах», — по сути дела, старая заготовка, используемая на новый лад. В первоначальном виде Госдума приняла этот закон еще летом 2013 года, и тогда он касался только несовершеннолетних. Но в декабре 2022 года его значительно расширили, и дел по соответствующей статье стало куда больше.

Принятие этого закона помимо прочего ударило по целому пласту культуры. Под угрозой оказались, по сути, многие произведения мировой классики, где содержался хоть какой-то намек на однополые отношения. Последствия не замедлили себя ждать: еще до вступления закона в силу магазины стали снимать с полок такие книги, как «Щегол» Донны Тартт, «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары и «Лето в пионерском галстуке» Елены Малисовой и Катерины Сильвановой.

Именно с этого момента рамки, до этого вполне четко очерченные, начали размываться. Весной 2024 года произошла резонансная история: издательство АСТ официально заявило об остановке продаж книг Владимира Сорокина «Наследие», Майкла Каннингема «Дом на краю света» и Джеймса Болдуина «Комната Джованни». Выяснилось, что эти книги были направлены на экспертизу Экспертного центра при Российском книжном союзе (РКС), где пришли к выводу, что они содержат запрещенную информацию.

В первую очередь на эту новость обратили внимание потому, что под цензуру попал популярнейший Владимир Сорокин. Но куда хуже была новость о том, что, оказывается, существует некий «экспертный центр», который выявляет крамолу в литературных произведениях. Вскоре «Ведомости» выпустили о нем заметку: оказалось, действительно: на базе РКС запущен экспертный центр «для оценки печатных и электр