Фото: Алексей Мальгавко / Коммерсантъ.
Представьте: вам три года. Живете с мамой, папой, старшими сестрой и братом. Кроме них с вами регулярно возятся ваши любимые бабушка, дедушка и взрослые брат и сестра, живущие отдельно.
А потом приходят серьезные люди и показывают бумаги с печатями, где сказано, что жить вам теперь следует в другой семье с совершенно незнакомыми людьми. И никому нет дела, что в семье вашей вас любят, лечат и воспитывают с первых месяцев жизни, то есть другой семьи, других близких, кроме этих людей, вы в свои три года просто не знаете.
А жить в другой семье вам теперь нужно потому, что регион ваш стал пилотным для федерального спецпроекта «Вызов», анонсированного детским омбудсменом Марией Львовой-Беловой. Задача его — вернуть как можно больше опекаемых детей их кровным родителям, заявлена даже цифра — 25%. И конечно, в своих отчетах региональные чиновники будут писать о количестве «воссоединившихся семей», а вовсе не о качестве жизни детей в них.
Тренд на возврат кровным родителям детей-сирот, воспитывающихся в госучреждениях и в замещающих семьях, длится уже несколько лет. Нередко это оправданно и не вредит интересам детей. Но бывает по-разному.
4 декабря, после 8-месячного процесса, Железнодорожный суд Красноярска вынес решение по иску кровной матери 3-летнего Миши (имя изменено), которого она не видела с его рождения.
В иске, составленном с помощью замдиректора бюджетного центра социальной помощи семье «Эдельвейс» Нины Миллер, мать просила восстановить ее в родительских правах. И все бы ничего, но мальчик с его четырех месяцев и до сих пор воспитывается в замещающей семье под опекой.
Более того, 5 февраля эта семья подала иск о его усыновлении. Тут интересно: за несколько дней до того, как приемные родители подали иск об усыновлении, неожиданно, впервые за всё время опеки, появилась кровная бабушка Миши (мама мамы) с заявлением о желании встречаться с внуком.
А придя в суд, рассматривающий это заявление, приемные родители обнаружили там и кровную маму, которая в дальнейшем выступала как желающая восстановить родительские права и воспитывать Мишу самостоятельно. На период суда по иску кровной мамы рассмотрение иска семьи об усыновлении было приостановлено.
Что это — совпадение или же специально обученные люди из числа госслужащих сообщили родне ребенка о желании приемной семьи его усыновить и помогли кровной маме подготовить документы о том же?
Мария Львова-Белова. Фото: соцсети.
Со слов приемной мамы, на суде прозвучало, что чиновники по имеющимся у них спискам находят мам, лишенных родительских прав, и безвозмездно помогают им эти права восстанавливать. Однако омбудсмен Львова-Белова говорит только о возвращении сирот, живущих в учреждениях, а не в приемных семьях.
Значит, из Красноярска столичные тренды и пути достижения заветных 25% видятся иначе? Узнав о таких делах, приемная мама пошла обивать пороги и в результате нашла меня, самозанятого психолога.
Изучив документы и пообщавшись с Мишей, я подготовил для суда целую речь. В ней я утверждал, что мнение врачей и психологов в подобных процессах должно быть решающим.
Потому что, какими бы образованными и опытными ни были чиновники и юристы, вершащие судьбы детей, всё же специальными знаниями об особенностях психического развития в детском возрасте и о факторах, влияющих на него, они не обладают, а без учета этого можно сильно навредить и детям, и родителям.
При этом закон гласит, что судебные решения по несовершеннолетним должны выноситься, прежде всего, в их интересах. Подчеркивал: особенно важны для данного процесса знания по психологии развития, особенно о привязанности детей к родителям и о психической депривации.
Отмечал: я не противник передачи детей из учреждений для сирот и приемных семей их кровным родителем и напоминал, что уполномоченный при президенте РФ Мария Львова-Белова, выступая 26 июня на открытом заседании Общественного совета при президенте РФ по правам ребенка, подчеркнула, что возвращение ребенка в кровную семью предполагает соответствие семейных условий проживания тем условиям, которые необходимы для жизни и развития ребенка.
Пояснял: для нас, психологов, условия, о которых говорит главный детский омбудсмен, — это не только «материальное» (то есть место, где живет ребенок, его питание, одежда, игрушки и т.д.), но и качество его окружения в психологическом смысле — то, насколько воспитывающие его взрослые понимают и учитывают его особенности и потребности, в том числе эмоциональные, и способны адекватно их удовлетворять.
Если бы мальчик жил в доме ребенка, я не пошел бы на этот суд: семья лучше любого казенного учреждения (бывал в разных домах ребенка и детдомах и знаю, о чем говорю).
Не пошел бы я на суд и в случае, если бы у Миши был опыт общения с кровной мамой хотя бы в течение нескольких месяцев его жизни. Но в данном случае ребенок 3,5 года не видел кровную маму с самого своего рождения.
В возрасте четырех месяцев он попал из госучреждения в приемную семью, где живет до сих пор. Данные психологии развития свидетельствуют: эмоциональная связь с матерью и другими заботящимися о ребенке взрослыми, так называемая эмоциональная привязанность, формируется в первые два-три года жизни ребенка.
Факт: если ребенок с рождения не общался с кровной мамой, привязанности ни у него к ней, ни у нее к нему возникнуть не могло.
Окончание судебной речи приведу целиком. — Поговорим о последствиях. Если иск кровной мамы будет удовлетворен и Миша попадет в ее семью, он получит серьезнейший стресс, который негативно отразится на его психическом и физическом здоровье и развитии.
Это приведет к генерализованной регрессии (к «откату» поведения и развития ребенка на более ранние стадии), к дезорганизации поведения и эмоциональной сферы, к усугублению нарушений речи (которые есть и сейчас).
Подчеркну: в данном случае мы говорим о ребенке с особенностями здоровья и особыми образовательными потребностями. Опуская медицинские диагнозы, скажу, что он развивается, испытывая серьезные трудности по сравнению с большинством детей.
(Если бы Миша воспитывался в госучреждении, то, скорее всего, он был бы кандидатом на образование по программе для детей с легкой степенью умственной отсталости, а то и для перевода в детский дом-интернат (ДДИ) для детей с отклонениями, откуда не попавшие под опеку или усыновление дети после 21 года переводятся во «взрослые» психоневрологические интернаты (ПНИ), где могут провести всю жизнь.)
То есть я утверждаю, что при перемещении Миши в семью кровной мамы, которая по факту для него совершенно чужой незнакомый человек, последствия для его психики и развития в целом будут еще более негативными, чем если бы на его месте находился ребенок с нормальным развитием.
Я далек от стигматизации кровной мамы. Но, говоря об интересах ребенка, отмечу, что для воспитания Миши взрослому нужно быть не только любящим, грамотным, выдержанным и т.д. — то есть обладать качествами, необходимыми каждому родителю, — но и иметь специальные познания и навыки, нужные для воспитания ребенка с особенностями здоровья и развития и для ухода за ним.
Обладает ли кровная мама этими знаниями и навыками, есть ли у нее длительный положительный опыт воспитания таких детей, особых с точки зрения медицины и психологии? Сможет ли она справиться с длительной регрессией ребенка, с серьезной дезорганизацией его поведения, эмоций и речи, которые неминуемы при переживании ребенком потери в столь раннем возрасте?
Не приведет ли всё это к эмоциональным проблемам у самой кровной мамы, к чувству беспомощности и ожесточения, к нервным срывам и физической агрессии, направленной на ребенка, вплоть до причинения вреда его жизни и здоровью?
Мой профессиональный опыт свидетельствует, что такой риск, к сожалению, есть.
Фото: Ольга Алленова / Коммерсантъ.
Повторю: меня бы не было в суде, если бы речь шла о ребенке, воспитывающемся в учреждении, или о ребенке, который хотя бы несколько месяцев благополучно прожил с кровной мамой.
Но тут ситуация иная. Мы имеем случай ребенка 3,5 года, который с рождения не видел кровную мать и с четырех месяцев воспитывается в любящей полной семье, где кроме родителей у него есть старшие братья и сестры и бабушка и дедушка, которые тоже его любят и постоянно с ним возятся, помогая ему постигать мир.
К этим людям он всей душой привязался, они ему многое дали и продолжают давать, в том числе помощь в медицинской и психолого-педагогической абилитации. Всё это — с одной стороны. И с другой — есть совершенно незнакомая ему семья, в которой его гарантированно ожидают длительный стресс и полная непредсказуемость.
Очень надеюсь, что судебное решение будет приня
