Фото: URA.RU / TASS.

Я помню это утро очень хорошо, а также все события, которые произошли потом. Пробудившись, как всегда, ради службы, я вдруг проснулся, словно меня вырвали из сна. Звук. Звук рева неба. Такой звук я помнил только из начала 1995 года, когда был подростком. В Чечне шла война, и из Энгельса, соседнего города, откуда я был, стартовали бомбардировщики и истребители, разрывая небо тяжелым гулом, вещающим о смерти и разрушении. Но тогда я не видел всего этого так ясно. Страх и потеря были всюду. До последнего момента я верил, что все разрешится, что здравый смысл победит. Но нет. В тот февральский день они ушли. Шок и печаль в соцсетях, гнев и ярость у близких и друзей, а также потеря и недоверие. Все это витало в воздухе, накалялось, но сердце и разум верили до последнего. Утром наступило отупение, сердце замерло, и новый ритм, вечный ритм, заменил старый. Было только число страха и тревоги, а небо над нами постоянно гудело днями и неделями. Вылеты не прекращались, это были не учебные полеты.

Я помню, как несколько дней назад ехал за город на родник. На выезде мимо железнодорожного моста проезжал состав с военной техникой. Она была накрыта брезентом, но мы все равно видели, что это за машины. Вместе с подругой мы пытались шутить, обсуждая предстоящие страшные дни, думали, что все будет как обычно. Но вопросы обыденности ушли в прошлое. Утром 24 февраля в городах моих друзей раздался взрыв. Поток информации обрушился на нас. Не помню, чтобы голова болела так долго. Моя жизнь окончательно изменилась. Но понимание пришло раньше, в 2014 году, когда моя бабушка, пережившая немецкую оккупацию, говорила слезами: “Зачем?”. Тогда жизнь в Луганской области становилась все тяжелее. И я понял, что это только начало. Но все равно не верилось, что через восемь лет начнется самая холодная зима, зима, не обращающая внимания на смену сезонов. Февраль 2022-го пришел и остался навсегда.

В феврале 2022 года началась новая жизнь, где исчезло все привычное, где нет уже дома. Время встретиться с Церковью, настоящей Церковью. Я не мог оставаться здесь, не из-за угроз, а из-за удушья от невозможности говорить правду. Моя церковь благословляла насилие, а это заставило меня выйти из этой среды. Не знаю, когда это закончится, но молю Бога не отнять у меня разум. Опять вспоминаю слова Бунина: “Боже мой, в какой век мне родиться!”