Кадр из фильма “На цепи”.
Девятнадцатилетний беспредельщик, отвязный хулиган Томми после очередной тусовки и жестокой драки приходит в себя в подвале загородного дома с цепью на шее. Его похитители — странная семейная парочка: благочинные Крис и Кэтрин, живущие в уединенной усадьбе и воспитывающие отрока с пламенным взором Джонатана. У них святая миссия — перевоспитать юношу, как бы трудно и больно ему и им ни было, превратить его в “хорошего мальчика”. А где-то за пределами истории маячит имя еще одного “хорошего мальчика”, возможно, их сына, которого они уже пытались “перевоспитать”.
В оригинале у этого “романа перевоспитания” два названия: Heel (“Негодяй”) и Good Boy. Ведь у Томми вся жизнь впереди, и он достоин лучшей доли, чем прожигать жизнь в ночных клубах под парами неизвестно чего и неизвестно с кем.
С безумным триллером Комасы у меня сложились противоречивые отношения. Первая половина фильма сделана в духе ранних работ Лантимоса, притягательна конфликтом эксцентричного, непостижимого сюжета, абсурдным мрачным комизмом (прежде всего, в поведении героев) — и блестящей в своей правдоподобности мощной актерской работой Стивена Грэма (“Большой куш”, “Переходный возраст”), Андреа Райзборо (“Бердмэн”, “Мэнди”) и Энсона Буна (“1917”). Но вторая половина фильма, в которой начинают все больше просвечивать морализаторские ноты и почти благостный, хотя и с двойной подкладкой финал, — скорее разочаровывает. Впрочем, это субъективно.
Фильмы Комаса всегда провокационны, дразнят, раздражают, вызывают на моральный бой зрителя. Особенно антиклерикальная драма “Тело Христово”, показанная на ММКФ. Бывший заключенный исправительной колонии 20-летний Даниэль выдает себя за священника, демонстрируя нетривиальные способы общения с паствой. Его душевность, бесхитростность, проповеди со слезой пробивают даже самые черствые души.
При этом сам новообретенный “пастырь” расколот, распотрошен внутренней ложью, грехами и преступлениям. Фильм был номинирован на “Оскар”. Герою нового фильма Томми, прикованному цепью, с утра до ночи “причиняют добро”: он вынужден слушать пение птиц и просветительские программы о вреде кокаина, ему дарят очки для чтения правильных книг от Рэя Брэдбери до Джейн Остин, для него устраивают “семейные кинопросмотры” с попкорном и исключительно классическими фильмами: “Пушки острова Наварон”, “Кес” Лоуча.
Кадр из фильма “На цепи”.
За хорошее поведение цепь удлиняют (прекрасная метафора). Невольной свидетельницей и даже участницей этого продолженного невероятного перевоспитания становится и Мина — бесправная мигрантка из Македонии. Спасет ли она Томи, или станет частью этой сверхдисфункциональной семейки со своими представлениями о прекрасном, о гармонии и “погоде” в доме? Во всяком случае, “семейные” сцены в усадьбе “добряги” Криса и его прозрачной, похожей на страдающее привидение жены Кейтлин — пикник, домашние кинопросмотры и прочие “вечери” — мягко говоря, вызывают оторопь и подспудный страх.
Сценарий, написанный Бартеком Бартосиком и Наккашем Халидом, ведет зрителя по лабиринту нескончаемых вопросов и выборов и не случайно отсылает к роману Хаксли “О дивный новый мир”. Насильно счастлив будешь? Что лучше: блаженный туман или сознание неприветливой реальности? К чему тебе свобода, если ты ею так чудовищно распоряжаешься? Кто в этом доме неблагополучен и кто заложник? И что связывает членов “особенной семьи” в этом экологичном безотходном доме? Сколько лиц у любви?
Есть в фильме страшный и “смешной” эпизод, когда Томми пытается с риском для жизни покинуть комфортный плен. Он тянется к ножу из кухонного ящика, и цепь душит его. А на заднем плане на террасе Крис и Кэтрин впервые за долгие годы медленно танцуют, глядя в глаза друг другу под песню Smoke Gets in Your Eyes группы The Platters. Это — о слепоте влюбленного, который не замечает, что отношения уже окончательно порваны, но он продолжает обманывать себя, ведь все слезы в их глазах — это лишь дым любви.
