Когда я собиралась ехать во Владимир на второе заседание Владимирского областного суда по апелляции на приговор адвокатам Алексея Навального — Вадима Кобзева, Алексея Липцера и Игоря Сергунина, я думала, что судебного репортажа не получится. Я уже была в этом суде 13 августа, в первый день слушаний. Председательствующий судья Юрий Пальцев тогда зачитал краткое содержание жалоб адвокатов, а прокурор Ирина Колотилова выступила с предложением ужесточить наказание осужденным. Не переходя к прениям, судья Пальцев неожиданно перенес заседание на 22 октября. Надежды на то, что это заседание как-то изменит судьбу осужденных адвокатов, не было никакой.
Но поскольку само “адвокатское дело” беспрецедентно (никогда раньше в России, да и в Советском Союзе не сажали адвокатов за оказание профессиональной деятельности), важно было присутствовать в этом суде и зафиксировать, как “это бывает”.

5 сентября у Алексея Липцера умерла мама, Елена Липцер, тоже адвокат, но судья Юрий Пальцев отказал в просьбе сына присутствовать на похоронах матери.
На сегодняшнее заседание суда адвокаты Алексея Липцера и его родственники пришли в черном.
22 сеньября 2025 года. Заседание Владимирского областного суда. Игорь Сергунин, Алексей Липцер и Вадим Кобзев во время заседания суда в режиме видеоконференции.

Без интернета и без надежды Город Владимир встретил нас ослепительным солнцем, последним днем бабьего лета. Правда, настроение очень быстро испортилось: в городе начались серьезные перебои с мобильной связью. Я внезапно получила эсэмэску, подтверждающую мои самые худшие подозрения: “В целях обеспечения мер безопасности в вашем районе возможны временные ограничения в работе мобильного интернета. Но мы сделали так, чтобы вы смогли пользоваться привычными цифровыми сервисами, даже когда нет интернета: такси, Госуслугами и другими ресурсами. Посмотреть список доступных сервисов. Напоминаем, что обычные звонки и SMS работают без изменений”.
Город жил своей жизнью, как будто не замечая отсутствия Всемирной паутины. По проспекту Ленина мчались красные троллейбусы с неоднозначной надписью: “Не забываем о прошлом, смотрим в будущее” — и автобусы с майскими слоганами о Дне Великой Победы 1945 года.
Перед девятиэтажным зданием Владимирского областного суда на бульваре возвышался массивный памятник графу Михаилу Михайловичу Сперанскому, основоположнику юридической науки и классического юридического образования в России. Только он почему-то стоит лицом к парку и спиной к Владимирскому областному суду.

Перед залом заседаний, где должны были начаться слушания по жалобам адвокатов, собралась небольшая толпа: человек двадцать журналистов и сочувствующих. И ни одного коллеги осужденных.
Мне объяснили, что адвокаты — люди занятые, у каждого свои суды, следственные действия и много чего еще. Они, правда, мобилизовались в январе 2024-го, когда приехали в Петушки на приговор. А вот на апелляционном суде не оказалось никого. Впрочем, я их не осуждаю, в последние годы я сама стала приходить на суды только как судебный репортер. Да и то редко: слишком много процессов и мало… надежды.
“Имитация присутствия” Опыт репортерской работы на политических судебных процессах в течение двух десятков лет отучил меня удивляться и надеяться на положительный исход дела. Если в самом начале моих наблюдений за участниками судебных процессов я внимательно ловила выражения лиц судей, их реакции на речи адвокатов и на выступления обвиняемых, мне казалось, что они прислушиваются к тому, что происходит в ходе процесса, ведут записи в больших блокнотах, для того чтобы в совещательной комнате учитывать свои живые впечатления при написании приговора, то с опытом я стала замечать, что в большинстве случаев это “имитация присутствия”.
Да, судьи именно имитируют свое присутствие на суде, в большинстве случаев они заранее знают, что будет написано в приговоре, потому что приговор, как правило, копирует обвинительное заключение. А дальше — вопрос в сроках, которые судье следует озвучить.
Кто же в российском суде решает вопрос о сроках наказания по политическим делам? Мнения экспертов здесь расходятся. Лет пятнадцать-двадцать назад, когда из недр судебных еще доносились голоса непокорных судей, этаких “белых ворон” от правосудия, которые рассказывали, как принимаются решения в совещательной комнате, мы узнавали, что решающий голос имеет председатель суда, а ему звонят из администрации президента или из ФСБ, в зависимости от категории дела. Сейчас среди экспертов преобладает мнение, что судьи без всяких звонков сами знают, какой приговор следует вынести, и лишь сверяются с судебной практикой. Поэтому и по “адвокатскому делу” не стоило ожидать неожиданностей. И судья Юлия Шилова из Петушинского городского суда Владимирской области осудила адвокатов достаточно строго: Вадима Кобзева — на пять с половиной лет колонии, Алексея Липцера — на пять лет колонии и Игоря Сергунина — на три с половиной года колонии, несмотря на то, что он признал вину и, по мнению самой судьи, “способствовал расследованию преступления”.
Судебный процесс в Петушинском суде проходил в закрытом режиме, и многие подробности о том, как начиналось и развивалось это беспрецедентное дело, мы узнали лишь в первый день апелляции. Это дело началось весной 2021 года, когда оперативное управление УФСИН по Владимирской области обратилось во Владимирский областной суд за разрешением на оперативно-розыскное мероприятие (ОРМ) “Наблюдение” с использованием аудиовидеозаписи в помещениях для проведения краткосрочных и длительных свиданий Алексея Навального с женой, родственниками, адвокатами и лицами, оказывающими ему юридическую помощь. Оперативники обосновывали необходимость такого ОРМ поступившей к ним информацией о том, что Алексей Навальный собирается дать взятку в особо крупном размере неустановленному сотруднику УФСИН по Владимирской области.
Когда же эта информация не подтвердилась, возникли другие причины для необходимости ОРМ: Алексей Навальный, дескать, оказался причастен к “созданию и руководству экстремистским сообществом и вовлечению в эту деятельность иных лиц”. Владимирский областной суд вынес три постановления о разрешении аудиовидеофиксации встреч Алексея Навального с любыми лицами. Таким образом, оперативные сотрудники двух колоний Владимирской области (в Покрове и в Мелехово), где находился Алексей Навальный до его перевода в ИК-3 в Харпе, фиксировали на аудио- и видеоносители все его встречи в течение почти полутора лет. И все возражения подсудимых и их защитников о том, что подобные оперативные мероприятия нарушают право на адвокатскую тайну, разбиваются в приговоре доводами о том, что суд выносил разрешение о прослушивании Алексея Навального, а не его адвокатов. Более того, в приговоре особо подчеркивается, что “факт производства ОРМ в отношении Навального не препятствовал следственному органу обращению к их результатам как к доказательству виновности Кобзева В.Д., Липцера А.Е. и Сергунина И.С.”.
То есть оперативники, прослушивая встречи Навального с адвокатами, обнаружили, что защитники Навального “нарушают закон”, и обратились в Следственный комитет с предложением провести проверку действий адвокатов и по ее результатам возбудить уголовное дело.
Что и было сделано. Понятно, что “обратного хода” не было, смысл преследования адвокатов оппозиционного политика номер один однозначен: было принято решение полностью изолировать Алексея Навального от коммуникаций с волей, чтобы не поступало никакой информации о том, что с ним происходит за решеткой.
Приговор как константа Вина адвокатов Навального в приговоре доказывается результатами ОРМ, допросами сотрудников колоний, которые свидетельствуют, что подсудимый Навальный беседует со своими защитниками на самые разные темы: он рассказывает им о том, что с ним происходит в колонии, какие пыточные условия ему там устраивают, организуя за ним постоянную слежку, подсаживая к нему сумасшедшего заключенного, а однажды сообщает адвокатам, что ему кажется, будто бы его “подтравливают”. Обо всем этом защитники рассказывают его родственникам, пишут в соцсетях, и, в общем-то, подобное поведение адвокатов является их профессиональной обязанностью — следить, чтобы права их подзащитного не нарушались за решеткой.
Что же касается того, что, по мнению следствия и суда, адвокаты получали от Навального письма и передавали их его родным и соратникам, то, по мнению защиты, это не преступление, а дисциплинарное нарушение, которое не тянет на уголовную ответственность.
Естественно, суд с этим не согласился, тем более что, по мнению следствия и суда, “юридическая помощь, которую адвокаты оказывали Навальному, — это не просто помощь обвиняемому, это помощь экстремисту Навальному, а его адвокаты — это не просто юристы. Они — члены экстремистского сообщества”.
Доводы защитников и доводы обвиняемых о том, что нет никаких д