Министр финансов России Антон Силуанов. Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ.

Исполнение федерального бюджета за 2025 год с формальной точки зрения является образцовым. Впервые с 2021 года фактические итоги практически идеально совпали с уточненным планом: дефицит составил 5,644 трлн рублей (2,6% ВВП) при запланированных 5,736 трлн, а расходы исполнены на 99%. Этот результат — резкий контраст на фоне систематического превышения лимитов в 2022‒2024 гг. Министерство финансов продемонстрировало беспрецедентный операционный контроль. Однако за этим тактическим успехом скрывается картина, в рамках которой дисциплина стала не продуктом сбалансированной системы, а результатом экстренного, силового вмешательства. Это не аномалия, а закономерное проявления глубинных, исторически сложившихся противоречий российской экономической модели, где гипертрофированная роль государства сталкивается с ограниченной производительностью несырьевого сектора.

По предварительной оценке, дефицит федерального бюджета в 2025 году сложился в размере порядка 2,6% ВВП, а ненефтегазовый дефицит — в пределах 6,5% ВВП (против 7,3% по итогам 2024 года). В целом федеральный бюджет исполнен в соответствии с целевыми параметрами — первичный структурный дефицит с поправкой на сальдо бюджетных и межгосударственных кредитов в 2025 году составил 1,2% ВВП (в пределах целевых параметров 1,3%). По предварительной оценке, объем доходов федерального бюджета в 2025 году составил 37 284 млрд рублей, что на 1,6% выше объема за 2024 год. При этом в части поступления ключевых ненефтегазовых доходов как федерального бюджета (+13%), так и бюджетной системы в целом…

Ненефтегазовые доходы федерального бюджета составили 28 807 млрд рублей и увеличились на 12,6%. Поступления оборотных налогов, включая НДС, по итогам 2025 года выросли на 7,1%, что соответствует тенденциям охлаждения внутреннего спроса и инфляции. Нефтегазовые доходы составили 8477 млрд рублей, что меньше показателей предыдущего года (на 23,8%), преимущественно вследствие снижения цен на нефть. Но поступление нефтегазовых доходов по итогам 2025 года сложилось на уровне, превышающем их базовый размер. Дополнительные нефтегазовые доходы федерального бюджета в объеме 84 млрд рублей будут зачислены в ФНБ в 2026 году.

Откуда деньги Рост ненефтегазовых доходов на 12,6% при охлаждении внутреннего спроса — цифра, требующая пояснения. Это не рост экономики: темпы роста доходов (12,6%) многократно превышают любой разумный оцененный рост реального ВВП. Следовательно, источник — не расширение налоговой базы, а ужесточение фискального изъятия. Административный ресурс превратился в новый «нефтяной фонтан». Рост поступлений от НДС, акцизов в таких условиях указывает на две вещи: 1) сокрытие реального давления на бизнес через косвенные налоги; 2) возможное исчерпание резервов для дальнейшего подобного роста. Бюджет начинает напоминать систему с постоянным подкручиванием гаек: чтобы получить нужную сумму, приходится закручивать сильнее.

Падение нефтегазовых доходов на 24% — это ожидаемая история. Система, построенная вокруг бюджетного правила, именно на это и рассчитана: сглаживать шоки. То, что поступления все равно превысили «базовый» уровень, а излишек в 84 млрд руб. уйдет в ФНБ (Фонд национального благосостояния), — это начальство обозначает приоритеты: долгосрочная стабильность казны важнее краткосрочного финансирования текущих трат.

Рост расходов на 6,8% — главный драйвер дефицита и ключевой сигнал. Он стабильно опережает даже завышенную официальную инфляцию. Это означает, что государство не просто индексирует обязательства, а наращивает свое присутствие в экономике в реальном выражении. В отсутствие детализации очевидно, что драйверами являются статьи, связанные с выполнением общеизвестных задач и, возможно, социальными обязательствами как фактором политической стабильности. В поисках соответствия Изначальный, «майский» план бюджета-2025 оказался несостоятельным почти сразу. К сентябрю его пришлось кардинально пересматривать в сторону значительного расширения дефицита. Два ключевых фактора этой корректировки прозрачны и показательны: Обвал нефтегазовых доходов на фоне снижения цен на нефть. Сознательное решение сохранить высокий уровень расходов, несмотря на шок доходов. Таким образом, план был скорректирован не в сторону оптимизации или поиска новой модели роста, а под сложившийся де-факто дисбаланс: меньше нефтяных денег. Но тратить меньше правительство не намерено. Целью на сентябрь 2025 года стала не эффективность или развитие, а удержание дефицита в новых, более жестких рамках любой ценой. Последующий квартал превратился в масштабную операцию по выполнению этой задачи методами, напоминающими аварийное торможение.

Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ. Формальное соответствие плану было обеспечено не равномерным исполнением, а резкой, шоковой коррекцией в четвертом квартале. Динамика первых трех кварталов — рост расходов на 18,4% г/г при околонулевом росте ВВП — вела к сценарию, при котором годовой дефицит мог превысить 10 трлн рублей. Ответом стало силовое сжатие, беспрецедентное по своему масштабу: Обвал расходов в IV кв. 2025: сокращение на 13,6% в годовом выражении, с пиком в декабре (-23,7%). «Сохраненные» 4,5 трлн рублей: именно на эту сумму фактические расходы (42,9 трлн) оказались ниже инерционной траектории, заданной в первых трех кварталах. Аномальный доходный всплеск: загадочный рост ненефтегазовых доходов в декабре на 21,4% г/г, принесший дополнительные 0,4‒0,5 трлн рублей. Источник этого скачка — будь то разовые административные меры, пересмотр начислений или перенос платежей — остается непрозрачным, подрывая доверие к качеству подобной стабилизации. Итоговое «соответствие плану» — это результат административных усилий в последний момент, а не следствие плановой работы экономики и бюджетной системы. Позитивный сигнал о возросшей дисциплине немедленно перекрывается ключевым вопросом: какова макроэкономическая цена этого квартального шока и является ли такая модель управления устойчивой?

Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ. Без нефти никуда За всеми тактическими маневрами неизменной остается фундаментальная проблема, выраженная в ключевом индикаторе — ненефтегазовом дефиците в 6,5% ВВП. Этот показатель — не абстрактная метрика, а точный расчет структурной слабости: Все расходы государства: 42,9 трлн руб. Все доходы от реального (несырьевого) сектора: 28,8 трлн руб. Дефицит, покрываемый исключительно нефтегазовой рентой и долгом: 14,1 трлн руб. (6,5% ВВП). Ненефтегазовый дефицит — это разница между всеми расходами правительства и теми доходами, которые оно получает от реальной, несырьевой экономики, т.е. от налогов с бизнеса и граждан. Цифра в 6,5% ВВП — показывает, что несырьевая часть РФ-экономики системно не способна генерировать достаточно финансовых ресурсов для обеспечения государственного механизма того масштаба, который исторически сложился в РФ. Это означает, что если бы страна каким-то образом перестала получать доходы от нефти и газа, то для сохранения текущего уровня бюджетных расходов власти пришлось бы немедленно, в одночасье и безвозвратно сократить практически…

еще Ключевский предупреждал Текущая бюджетная дилемма — не случайность, а отражение исторически сложившегося паттерна. Российская экономика на протяжении всей своей индустриальной истории находилась в положении «догоняющей», а главным драйвером модернизационных рывков выступало государство. Эта модель обеспечивала мобилизационный эффект на отдельных направлениях, но, как верно подчеркивалось, оказывалась неспособной обеспечить перевод всей экономики на новый технологический уклад и устойчивое развитие. Бюджетная политика 2020-х годов воспроизводит эту логику: государство концентрирует и перераспределяет ресурсы (рекордные расходы), пытаясь вручную поддерживать активность, но не создает условий для самоподдерживающегося роста частного сектора.

Фото: Арина Антонова / ТАСС. Отсюда и систематическое отсутствие прозрачности в структуре расходов (детализация не публикуется с 2022 года), которое является не техническим упущением, а элементом управления. Оно позволяет произвольно перераспределять финансовые потоки, скрывая истинные приоритеты и издержки «ручного управления». Это также соответствует исторической традиции. У Ключевского (Курс русской истории. Лекция 53) читаем: «В 1629 г. тверской поп Нестор подал царю челобитную с извещением «о великом деле, какого бог не открывал еще никому из прежде живших людей ни у нас, ни в других государствах, но которое он открыл ему, попу Нестору, на славу государю и на избавление нашей огорченной зем