В советские времена антиутопии были очень популярны у интеллигенции, умеющей читать между строк. Потому что окружающий мир (или его недалекое, но хорошо памятное прошлое) узнавался сразу. Даже если он был искусно замаскирован под нечто совсем иное. Потом на два десятилетия интерес к антиутопиям упал. Они казались уже не очень актуальными, хотя и любопытными. А потом интерес снова вырос — по тем же причинам узнаваемости.

Одно из определений антиутопии как направления фантастики — «изображение общественного строя или сообщества, представляющегося автору нежелательным, отталкивающим или пугающим».

И тут — говоря как о советских, так и о нынешних временах — нельзя не вспомнить почти забытый ныне «Час Быка» Ивана Ефремова, печатавшийся в 1968–1969 годах в очень тогда популярном журнале «Техника — молодежи» и резко отличавшийся от более ранней «Туманности Андромеды» того же автора, рисовавшей картину светлого коммунистического будущего в мировом масштабе.

Роман не мог не вызвать, как говорили тогда цензоры, «неконтролируемых ассоциаций», хотя Ефремову и удалось избежать неприятностей. Перед читателем представал тоталитарный строй на планете Торманс. С разделением общества на классы, отличающиеся не только по образу жизни (у правителей, живущих в роскоши, есть почти все, а низшие практически бесправны), но и по ее продолжительности.

С безграничной властью «Совета Четырех», основанной на терроре и насилии. С всемогущей тайной полицией, преследующей «несогласных» и действующей любыми средствами, включая пытки. С массовой культурой, направленной на отупение общества, фильмами о героическом прошлом и культом силы как способа решения всех проблем. И с земной экспедицией, прибывшей в этот мрачный мир с коммунистической Земли далекого будущего на звездолете «Темное пламя». Земляне в итоге улетают, потеряв четырех членов экспедиции из тринадцати (и еще один добровольно остается на Тормансе) и лишь надеясь на изменения к лучшему. Хотя, конечно, Ефремов заканчивает на оптимистичной ноте — школьникам будущего рассказывают, что через много лет после экспедиции «Темного пламени» на планете установлен уже совсем другой, справедливый и гуманный общественный строй, а тоталитарное прошлое ушло навсегда… Сталинские годы тогда еще были более чем памятны, и несложно было усмотреть параллели.

В части параллелей — они сегодня снова просматриваются, хотя и не так ярко, как в другой антиутопии, опубликованной буквально через несколько месяцев после «Часа Быка». Летом 1969 года в журнале «Нева» началась публикация «Обитаемого острова» Аркадия и Бориса Стругацких, вызвавшего столь же «неконтролируемые ассоциации». Видя их, цензура при выходе «Обитаемого острова» сильно его «покорежила», чтобы уменьшить сходство с опять же еще хорошо памятным прошлым.

Чуть раньше, чем «Обитаемый остров», в 1967 году, братьями Стругацкими была написана (но напечатать в СССР ее удалось лишь через 20 лет) еще одна антиутопия — «Гадкие лебеди». В ней тоже описан тоталитарный мир «с господином президентом» во главе, и безумно смелым поступком считается не то что возразить ему, а даже вытереть платком со своей щеки брызги его слюны. Этот президент относится к людям, которые «не могут жить без прошлого, они целиком в прошлом, более или менее отдаленном. Они живут традициями, обычаями, заветами, они черпают в прошлом радость и пример. Скажем, господин президент.

И еще одна антиутопия — на сей раз не отечественная, но, наверное, самая часто упоминаемая в последние годы: «1984» Джорджа Оруэлла. Характерно, что недавно в томской школе героя «1984» назвали «деструктивным» за «противостояние тоталитарному режиму»: о ужас, он ведь пытается противостоять системе и подорвать доверие к власти!

Яркая иллюстрация актуальности романа, хотя и написанного в далеком 1949 году «по мотивам» тоталитарных режимов (поэтому роман был в Советском Союзе немедленно запрещен на 40 лет). Нарисованный в «1984» мир вымышленного государства Океания — это мир, где власть сконцентрирована в руках одной партии, направляемой вождем, где введена единственно верная идеология и установлен полный контроль над общественной и частной жизнью, где все инакомыслящие подвергаются преследованиям, где постоянно ищут врагов, а в обществе царит всеобщий страх.