«Мы – Европа». Флаг Европейского союза развевается рядом с грузинским. Невероятные эмоции исходят от людей, вышедших на теплые осенние улицы грузинской столицы. Но это не чувство радости и счастья, как того хотелось бы мне. Напротив, глубокая разочарованность, обида и даже злость по отношению к действиям своего правительства возбуждают людей.
Законы, принимаемые правящей партией “Грузинская мечта”, с какого-то времени стали резко диссонировать с личной мечтой каждого из тех, кто вышел сегодня на площадь Руставели. 4 октября состоялись муниципальные выборы, и грузинская оппозиция, не согласная с их результатами, вывела на улицы десятки тысяч людей. Когда демонстранты прорвали ограду у дворца президента, власть посчитала это попыткой к свержению власти и ответила водомётами и слезоточивым газом, подавив решительно все акции протестов. Amnesty International после этого сразу заявила, что “муниципальные выборы проходят в атмосфере “политических репрессий”.
Вот уже год, как люди протестуют ежедневно – с тех пор, как 26 октября 2024 года в Грузии состоялись парламентские выборы, и партия “Грузинская мечта” одержала победу, получив 53,9% голосов. Оппозиция оспорила результаты, утверждая, что выборы были сфальсифицированы. Когда Конституционный суд отклонил просьбы об аннулировании результатов выборов, это лишь усугубило политическую напряженность. И по сегодняшний день на площади Руставели все еще собираются те, кто не согласен сдаваться. Их здесь немного, около тысячи человек.
Музыкант на ул. Руставели. Фото: Маргарита Космол.
Но другие не выглядят столь же решительно. Молодая женщина сидит у края площади и печально наблюдает за происходящим. Она рассказывает, что должна заплатить штраф 600 долларов за то, что камеры засняли её на улице во время протестов. Прохожий говорит, что никогда не участвовал в протестах, но мысленно всегда с демонстрантами. Он мечтает уехать из родной страны в Италию. Но в Европе он еще никогда не был. Большинство из тех, кто находится сейчас здесь, носят маски и головные уборы из страха быть узнанными. Я окликаю девушку, которая размахивает большим грузинским флагом. Она в маске и кепке, одета во всё тёмное. Она замечает меня, кивает. Мы встречаемся у обочины. Она советует мне не снимать на камеру, потому что это может быть опасно. Я чувствую в ее голосе заботу обо мне, хоть мы и незнакомы.
Глеб. Фото: Маргарита Космол.
Потом я знакомлюсь с Глебом, он из тех, кто стоял в первых рядах всех крупных протестов. Вот, наверное, тот, кто ничего не боится. Мы встречаемся с ним в кафе, которое он сам выбрал.
– Здесь можно говорить свободно, – уверен он. – Все, кто здесь находится, тоже ходят на протесты. В прошлую субботу были выборы мэра. Люди стояли с детьми, собаками, все было мило. Но когда увидели результаты выборов, мы вскипели от возмущения. Полиция стала бросать в нас газовые бомбы и глушить водометами, как это было и в декабре прошлого года.
– Ты в декабре тоже был на акциях?
– Да-да, я ходил каждый день. С семи утра был там, потом за нами гонится полиция, нас душат газом… я с трудом добираюсь домой. В ушах звон, и кажется, что и моя комната заполняется дымом, крыша едет… плачешь, потому что там твоих друзей избивают, и идешь обратно.
– А почему тебе это так важно?
– Когда были подобные протесты в Москве, мне было 16 лет. У меня была тогда достаточно привилегированная жизнь и не было потребности вникать во все такое. Но когда я переехал в Тбилиси, то сильно изменился. Меня восхищает то, как грузины умеют отстаивать свою свободу и свою идентичность. Это у них уже на уровне ДНК. Со времен Османской империи им приходилось отстаивать свой язык, свою культуру.
– На протестах в основном молодежь?
– На каждодневных в течение года стоят люди старшего возраста, человек пятьсот, но их даже не разгоняют. Они не имеет какую-либо силу. Они молодцы! Но на больших акциях да, в основном молодые. И с нами власть не церемонится.
Тбилиси. Фото: Маргарита Космол.
– А не страшно?
– К сожалению, боятся больше и больше, как было когда-то в Москве, и я это помню. «Война или мир» Поэт Иосиф Бродский, который лично прошел через тиски советской системы, писал: «Недостаток всякой, даже совершенной системы в том, что она — система. То есть ей, по определению, ради своего существования, приходится нечто исключать, рассматривать нечто как чужое и постольку, поскольку это возможно, приравнивать это чужое к несуществующему». То есть любая система, говорит нам поэт, всегда будет бороться с угрозами и вызовами для себя настолько, насколько ей это будет позволительно.
Сначала власть представит несогласных с нею абстрактным НЕЧТО, потом заявит, что это НЕЧТО — не свое, а ЧУЖОЕ. Ну и дальше, как водится: всему чужому не место среди своих. Вроде бы все просто. Но нет. Время от времени власти не везет. Особенно, когда законы, принимаемые сверху, несут судьбоносные для граждан решения. Люди выходят на протесты и не хотят ждать. Потому что у народа есть уже опыт, что время в дискуссиях с системой работает не за, а против него. Люди уже поняли, что любая единица измерения истории во времени — дни, годы, века — дают власти бонус, чтобы опосля наградить «наивный» народ статусом «жертвы истории».
Марсель Рётиг. Фото: википедия.
Я спрашиваю Марселя Рётига, руководителя офиса Фонда имени Фридриха Эберта* в Грузии, Армении и Азербайджане, что он думает о протестном движении в Грузии. – Протестное движение в Грузии пока не достигло критического момента. Более широкое движение, вышедшее за рамки городской и студенческой среды, не сформировалось. Протесты искренние, но порой выглядят бесцельными. 4 октября небольшая часть протестующих последовала призыву штурмовать президентский дворец, но большинство осталось у парламента. Кадры с поваленным забором дали правящей партии основание для более жестких действий, дали основание заявить о попытке государственного переворота. Таким образом, анонсированный процесс запрета большей части оппозиционных сил — «Единого национального движения» (ЕНД) экс-президента Михаила Саакашвили и близких к ней партий — или же о запрете всех оппозиционных партий (и тех, что участвовали в местных выборах, и тех, что, как ЕНД, их блокировали). И без того значительно ухудшившиеся отношения с западными партнерами подвергнутся новому серьезному испытанию. Для ослабленной оппозиции запреты, конечно, станут тяжелым ударом, но в оптимистическом случае могут открыть шанс для долгосрочного формирования нового, единого оппозиционного движения, которое со временем оставит позади былые междоусобицы.
– А действительно ли существует “поворот к России”?
– Для России нынешняя ситуация выгодна. Дипломатических отношений нет, но экономические связи тесные. Охлаждение отношений с Западом создало в Грузии серую зону, определенный беспорядок, который Россия может использовать в своих интересах. В то же время Брюсселю не хватает политической воли делать то, что возможно. На фоне глобальных вызовов Грузия не является приоритетом во многих европейских столицах. Необходимо более активное вовлечение Европы. Европа теряет Грузию не напрямую в пользу России, а в результате добровольно избранной изоляции. Однако у Грузии нет сырьевых ресурсов, это небольшая страна с горным ландшафтом (по сравнению, например, с Украиной). Существует угроза того, что при длительном ухудшении отношений страна, около пятой части территории которой и так находится под контролем России, скатится в экономическую, а со временем и политическую зависимость от России. В то же время грузинское руководство демонстрирует уверенность: оно пытается налаживать связи с другими государствами — с регионом Персидского залива, Индией, Китаем, а также традиционно с Азербайджаном как важным поставщиком сырья. Это уже не прозападный курс прежних времен. Предпринимается попытка многовекторной внешней политики, которая на фоне внутренней авторитаризации несет в себе определенные риски для политической стабильности. Европе очень сложно отреагировать на эту самоуверенность разумной политикой, выходящей за рамки уже нереалистичного расширения.
Тбилиси. Фото: Маргарита Космол.
– Есть ли отличия между “бархатной революцией” в Армении в 2018 году и протестами в Грузии?
– “Бархатная революция” в Армении 2018 года имела чёткую структуру. Этого не хватает сегодня грузинскому протестному движению. Здесь всё гораздо менее организовано, децентрализовано. Редко где такой децентрализованный протест успешен. Возможно, это похоже на Лейпцигские понедельничные демонстрации, которые сами по себе не достигли цели, но создали предпосылки для изменений в других местах.
– А события в Грузии отразятся как-то на А
