Российские аэропорты оказались парализованы атаками украинских дронов. Региональные власти вводят «ковровые протоколы», приостанавливая все рейсы почти каждый день. Это приводит к отменам и задержкам рейсов — как правило, ни пассажиры, ни сотрудники аэропортов не могут предугадать, как долго продлится такая ситуация. Люди, оказавшиеся в этом положении перед полётом, остаются один на один с проблемами: их планы нарушаются, персонал не даёт четких указаний, а авиакомпании стараются сэкономить на компенсациях. В то же время сами аэропорты не были спроектированы для того, чтобы справляться с пассажирами от десятков рейсов, оказавшимися в затруднительном положении одновременно.
В этом материале один из читателей Meduza делится своим опытом в аэропорту Шереметьево, где ковровый протокол действовал всю ночь в начале ноября. Мы иллюстрировали её рассказ фотографиями из четырёх московских аэропортов, сделанными в дни, когда в регионе вводился ковровый протокол.
Я уже зарегистрировалась на рейс в Шереметьево и шла к выходу, когда пришло текстовое сообщение: мой рейс перенесли с 1 утра на 6:30 утра. Задержка появилась на табло в тот же момент.
Толпа пассажиров прошла мимо меня, только что вернувшись с взлётной полосы. Их самолёт уже начал таксовать к ВПП, когда вдруг остановился. После двух часов ожидания на взлётной полосе пассажиров вернули в аэропорт без объяснений, как будто все уже понимали, почему это произошло.
Никто не объяснил мне, что делать дальше или имею ли я право на какую-либо компенсацию за задержку. Поиск в Google подсказал, что пассажиры имеют право на воду после двух часов задержки и горячую еду после четырёх. Задержка на шесть часов на ночном рейсе даёт право на номер в гостинице. Мой рейс задержали на пять с половиной часов, но я решила всё равно спросить.
Сразу же образовалась толпа вокруг информационного стенда, за которым сидел всего один сотрудник аэропорта. Она не могла помочь пассажирам ни с чем, кроме выдачи сертификатов, подтверждающих отмену рейса.
Некоторые люди в толпе явно уже сталкивались с подобной ситуацией и старались получить этот сертификат. Другие не имели никакого представления о том, что делать. Пожилые пассажиры спрашивали: «Куда нам идти? Почему нас сняли с рейса?» Некоторые просто встали в очередь у стенда, не понимая, зачем они там и что им могут сказать.
Сотрудник российской государственной авиакомпании Аэрофлот в итоге подошёл и начал отвечать на вопросы, разделяя пассажиров на две категории: те, чьи рейсы были отменены, и те, чьи рейсы были задержаны.
Пассажиры первой группы должны были покинуть зону посадки, забрать свой багаж и встать в очередь, чтобы получить возврат средств или обменять билет. У задержанных рейсов была отдельная очередь для получения номера в гостинице.
Я проверила доступные средства размещения поблизости. Номера в гостиницах начинались от 8,000 до 10,000 рублей за ночь, так что я не имела выбора и решила найти место для ночлега в самом аэропорту. Но устроиться было почти негде: люди сидели и лежали, где только могли.
Сканирование QR-кода на моем посадочном талоне выдало список кафе, в которых пассажиры могли бы воспользоваться ваучером на еду на сумму 950 рублей. Я пошла в Шоколадницу, где на всех диванах спали дети. Ваучера не хватало даже для одной горячей пищи и кофе, поэтому я доплатила разницу сама.
К 2 часам ночи, измождённая, я направилась в бизнес-зал. Перед покупкой билета за 4,500 рублей я спросила у сотрудника на входе, найду ли я свободное место. Она предложила мне сперва заглянуть, а потом оплатить. Внутри люди лежали повсюду. Они ставили кресла вместе и укрывались своими же вещами. Второй зал был таким же.
В 4 часа утра пришло новое сообщение: рейс снова перенесли — теперь на 10 часов. Убедившись, что я имею право на номер в гостинице, я встала в очередь и покинула предвылетную зону. Главный зал аэропорта был украшен цветочными клумбами с искусственными берёзами, а люди спали среди берёз на искусственной траве.
Рядом стояла стойка, рекламирующая несколько азиатских направлений. Можно было отправить открытку или взять пропс-телефон, чтобы послушать «звуки отпуска» из разных стран. Порядком экраном бесконечно проигрывался рекламный ролик: «Отпуск начинается уже на борту самолета».
Табло отправлений было усеяно уведомлениями об отменах и задержках. Некоторым людям громко жаловались на условия, но большая часть стенала в очереди тихо или пыталась уснуть.
Очереди на получение номер в гостинице, компенсацию и новые билеты были огромными и едва двигались. Сотрудники аэропорта вывезли тележку с бесплатными бутылками воды, и все смогли получить воду. Я спросила у мужчины, который только что закончил ожидать в очереди на номер, получил ли он его. Он сказал, что номера закончились. Но сотрудники Аэрофлота ничего не объявляли, и люди продолжали стоять в очереди, ожидая чего-то.
Среди стоящих рядом со мной были люди, которые направлялись на похороны, которые теперь пропустят. Музыканты из той же очереди говорили: «Мы едем в Абакан, у нас концерт завтра вечером». Кто-то пытался улететь в Сургут уже несколько дней. Человека, который больше всего запомнился, был молодой человек, который из-за отмен и задержек не смог улететь во Владивосток уже на протяжении недели.
Люди в очереди делились своими переживаниями и передавали информацию от неизвестных источников, зачастую неверную. Некоторые считали, что гостиница и компенсация полагаются только, если задержка произошла по вине авиакомпании. Другие жаловались, что ближайшая гостиница, которую им предлагали, находилась возле аэропорта Внуково, в 50 километрах от Шереметьево.
Пассажиры, забронированные на рейс во Вьетнам, говорили, что сели на самолёт в 9 вечера. Они сидели на взлётной полосе до полуночи, прежде чем их вернули обратно в аэропорт.
Люди обсуждали историю о группе пассажиров Шереметьево, которым нашли отель рядом с Домодедово. Их отвезли туда, но узнали, что номеров нет, и вернули обратно.
Я пыталась выяснить логистику. С вылетом в 10 часов мне нужно было провисеть в этой едва движущейся очереди около двух часов, затем ждать трансфер. К тому времени, как я доберусь до гостиницы, мне снова нужно будет возвращаться в аэропорт.
Поэтому я решила вместо этого требовать компенсацию. К 7 часам утра моя очередь в окне Аэрофлота всё ещё не подошла, но я подошла к сотруднику, чтобы запросить жилищную компенсацию. Тогда началось что-то странное.
Персонал стал делать звонки, проверять что-то и советоваться друг с другом. Простояв у окна 40 минут, я вновь повторила, что мне нужна компенсация. Сотрудник ответила: «Может быть, я всё же смогу найти вам номер». Я сказала: «Теперь мне уже нужно будет выезжать из гостиницы в аэропорт. Если вы сейчас что-то найдёте, мне это не поможет».
В конце концов, мне выписали купон на компенсацию в 6,000 рублей — чего явно не хватит на отель рядом с Шереметьево. Чтобы действительно получить деньги, мне нужно было встать в ещё одну очередь. Мои ноги начали так сильно болеть, что я не могла больше на это решиться.
Каждое место было занято. Я нашла одно свободное место, но свет светил прям в глаза, а из громкоговорителя доносился шум. Я сдалась.
Наконец, я заметила пустой стул и поторопилась занять его. Вокруг меня сидели женщины, летящие в Якутск с семью детьми. Они приехали в Москву на школьные каникулы. Дети уселись на бетонный пол, поставили коробку с тортом рядом и сразу же уснули.
В 10 утра пассажиры моего рейса собрались у выхода на посадку, но представители Аэрофлота так и не появились, и никакой информации не поступило. Я начала чувствовать себя как в безвременье, как будто это никогда не кончится, и нельзя будет выбраться.
Тут пришло сообщение, что вылет перенесли на 10:40.