10 октября 2025 года Королевская шведская академия наук приняла решение присудить премию Шведского государственного банка по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля 2025 года Джоэлю Мокиру, Филиппу Агийону и Питеру Ховитту. “За объяснение инновационного экономического роста”. Половину денежной части премии получит Джоэль Мокир “за определение предпосылок для устойчивого роста посредством технологического прогресса”, другую половину разделят между собой Филипп Агийон и Питер Ховитт “за теорию устойчивого роста через “творческое разрушение”.
Лауреаты Нобелевской премии по экономике Джоэль Мокир, Филипп Агион и Питер Хоуитт. Справка “Новой” Джоэль Мокир родился в 1946 году в Нидерландах. Профессор Северо-Западного университета в Эванстоне, штат Иллинойс, США, и Школы экономики Эйтана Бергласа в Тель-Авивском университете, Израиль. Филипп Агийон родился в 1956 году во Франции. Профессор Коллеж де Франс и INSEAD в Париже, Франция, и Лондонской школы экономики и политических наук, Великобритания. Питер Ховитт родился в 1946 году в Канаде. Профессор в Университете Брауна в Провиденсе, штат Род-Айленд, США.
Великая тайна экономического роста. Чтобы понять важность научного результата нобелиатов 2025 года – Джоэля Мокира, Филиппа Агийона и Питера Ховитта, необходимо осознать фундаментальную загадку, которую веками пытались разгадать экономисты и историки. На протяжении почти всей истории человечества (примерно до 1750 года) экономический рост в расчете на душу населения был близок к нулю. Производительность труда росла очень медленно, и любой краткосрочный рост доходов быстро “съедался” ростом населения, как предсказывал один из первых исследователей проблем экономического роста Томас Мальтус.
Уровень жизни крестьянина в Европе XVII века не так уж отличался от уровня жизни земледельца во времена Римской империи. Да, бывали технологические прорывы (например, водяное колесо, плуг, печатный станок и, конечно же, порох), но эти инновации возникали от случая к случаю и не могли резко улучшить общее качество жизни, а экономика была, по сути, стационарной. Но примерно с 1750-1800 годов в Англии, а затем и в других странах Запада, начался процесс, который изменил все. Произошел взрывной рост доходов на душу населения, продолжительности жизни и общего благосостояния. Это явление получило название “современный экономический рост”.
И тут мир раскололся на две группы: страны, сумевшие, что называется, “оседлать волну роста”, и те, кто “остался на месте”. Это и есть ключевой вопрос: почему одни страны смогли запустить и поддерживать рост, а другие – нет? Экономисты давно пытались объяснить механизмы роста. Адам Смит и Давид Рикардо делали акцент на накоплении капитала, разделении труда и расширении рынков. Однако их модели предсказывали стагнацию из-за убывающей отдачи от капитала и земли.
В середине ХХ века Роберт Солоу создал элегантную математическую модель, которая показала, что накопление капитала не может объяснить долгосрочный рост. В долгосрочной перспективе экономика достигает устойчивого состояния, где рост прекращается. Единственный источник долгосрочного роста в модели Солоу – это экзогенный технологический прогресс, который в модель просто “закладывался извне”. Модель Солоу объясняла “как” экономика растет при наличии прогресса, но не “почему” и “как возникает” сам этот прогресс. Это была главная нерешенная проблема.
В 1980-х годах Пол Ромер показал, что инвестиции в знания, исследования и разработки и человеческий капитал могут приводить к возрастающей отдаче и самоподдерживающемуся росту. Это был огромный шаг вперед, но вопросы оставались. Почему одни общества более инновационны, чем другие? Как именно инновации распространяются и вытесняют старое? Почему самоподдерживающийся технологический прогресс начался именно в Западной Европе, а не в Китае, который на определенных исторических этапах истории был технологически более развит?
“Знание – сила”. Дело не только в самих изобретениях, а в культурной и институциональной среде, которая позволила знаниям накапливаться, распространяться и порождать новые изобретения, объяснял Джоэль Мокир. Существует разница между “знать, что делать” (propositional knowledge) и “знать, как делать” (prescriptive knowledge):
“Знать как” – это практические, ремесленные навыки, которые передаются от мастера к ученику. Такие знания трудно масштабировать и совершенствовать. (Это как в анекдоте: “Иван Иваныч, а за то три рубля, что ты молотком раз стукнешь?” – “За то, что стукну, – десять копеек, а два девяносто – за то, что знаю, где стукнуть”.)
“Знать что” – это фундаментальные научные принципы и понимание почему что-то работает (например, законы термодинамики, химические реакции). Эти знания являются общими благами, они кодифицируются, публикуются и могут критиковаться и улучшаться сообществом ученых.
Промышленная революция стала возможной, когда эти два вида знаний начали взаимодействовать и подпитывать друг друга, доказывал Мокир. Ученые (“знать что”) начали интересоваться проблемами инженеров, а инженеры (“знать как”) стали использовать научные методы для улучшения своих технологий. Этот симбиоз и создал самоусиливающуюся петлю обратной связи.
В своих работах Мокир подчеркивает, что в Европе раннего Нового времени сложилось уникальное интеллектуальное пространство – “сеть ученых” (Лейбниц, Ньютон, Галилей), которые, несмотря на границы, свободно переписывались, обменивались идеями и публиковали свои работы. Это создало открытую, конкурентную среду для идей, где догмы могли быть оспорены. Но и общество должно быть готово к изменениям, подчеркивает Мокир. Так, политическая раздробленность Европы означала, что если одна страна преследовала новаторов, они могли переехать в другую. Появление правовых норм, защищающих интеллектуальную собственность (патенты), и культурная установка на полезное знание (бэконовский лозунг “Знание – сила”) были критически важны.
Из лекции Джоэля Мокира, прочитанной в Российской экономической школе: “…после промышленной революции XVIII в. в Европе начался активный экономический рост. Его источник можно описать одним словом – “знание”, но для понимания, почему знание европейцев оказалось настолько значимым для роста их благосостояния, следует также учесть их культуру и навыки. Эффективность знания зависит от нескольких факторов: уровня проникновения знания в обществе – какова доля людей, обладающих им; доступности – насколько велики издержки получения этого знания; весомости – то есть до какой степени люди доверяют этому знанию и полагаются на него. За три века, прошедшие перед промышленной революцией, эти факторы изменились, и именно тогда европейцы развили культуру и навыки, позволившие им позднее занять доминирующее положение в мире”.
Так Джоэль Мокир объяснил исторические и институциональные предпосылки, без которых устойчивый инновационный рост был бы невозможен. Он ответил на вопрос: “Какие условия должны сложиться в обществе, чтобы начался процесс “созидательного разрушения”?
Подлинная сущность капитализма Йозеф Шумпетер. Прежде чем рассказать о “созидательном разрушении”, нужно вспомнить автора этого термина – замечательного экономиста Йозефа Шумпетера (1883-1950). Шумпетер был очень яркой личностью – профессор в нескольких университетах, министр финансов Австрии (1920-1921), президент частного банка (который обанкротился), а затем профессор в Гарварде, где среди его студентов был Роберт Солоу. В своих научных исследованиях Шумпетер радикально отличался от современных ему экономистов.
Если они сосредотачивались на равновесии (как экономика приходит в стабильное состояние), то Шумпетера интересовал дисэквилибриум – как экономика выходит из равновесия и трансформируется. Тут и появилась идея “созидательного разрушения” (Creative Destruction) – самая известная концепция Шумпетера, ставшая мантрой для современных технологических компаний.
Процесс созидательного разрушения – есть существенный факт для капитализма. Именно он составляет подлинную сущность капитализма, и каждое капиталистическое предприятие должно к нему приспосабливаться, чтобы выжить. “Экономическое развитие – это не плавный, постепенный процесс”, утверждал Шумпетер, “а череда трансформаций, которая непрерывно революционизирует экономическую структуру изнутри, постоянно разрушая старую и создавая новую. Представьте экономику как гигантскую лестницу, где компании постоянно пытаются подняться наверх. Та, что создает лучший продукт, временно занимает верхнюю ступень благодаря патентам и монопольной прибыли. Но эта позиция никогда не бывает вечной – следующий новатор уже готовится ее сместить”.
Это и есть “созидательное разрушение”: новые технологии вытесняют старые, высвобождая ресурсы для более продуктивного использования. Процесс одновременно и творческий, и разрушительный.
В модели Шумп
