Памятник об Алёнке под Воронежем. Фото: Соцсети.

Есть такой анекдот: наутро после обильных возлияний мужчина стоит перед зеркалом, всматривается в себя и пытается вспомнить, где он это лицо видел; и слышит голос жены: «Коля, иди завтракать!» «О, точно, Коля!» — радостно вспоминает он.

Так и с этносами, у каждого из которых есть самоназвание. Но не случайно нации, согласно Бенедикту Андерсону, — это воображаемые сообщества: их нужно придумать, сочинить каноническую историю, собрать народный эпос, который потом все будут принимать за многотысячелетний. Кто-то условному Коле должен сообщить, что он Коля и есть и, главное, всегда им был вот уже добрую тысячу лет, обладая такими уникальными качествами, как духовность и соборность.

Образ российской нации, которая унаследовала имперское сознание, находится в стадии формирования. Переход от «новой исторической общности — советского народа» к «россиянам» в принципе давно произошел, но Кремлю этого мало. Начались поиски нового клея нации — и вот на смену марксизму-ленинизму, о чем и сказал на днях Путин в ходе заседания Совета по межнациональным отношениям, пришли идеи «патриотизма». В практическом изводе приводящие к негативной идентичности, отталкивающейся (во всех смыслах) от противного — от «иного».

В основе такой идентичности не зрячая любовь к своей нации, а ненависть к «чужому», обида на него, желание его «победить»; если не получается мирными средствами, то военными.

Вместо научного коммунизма в вузах уже давно внедрен курс «Основы российской государственности», по счастью, воспринимаемый студентами с тем же обреченным и тихим недоумением, что и научный коммунизм десятилетиями ранее.

Была, разумеется, и своя базовая философская составляющая в советском гуманитарном образовании, но без всяких, как говорил один герой Трифонова, «белибердяевых».

И вот знакомый уже всем интересующимся политическими процессами Александр Харичев из администрации Кремля публикует немедленно нашумевшую в узких кругах статью под названием «Кто мы?».

В статье среди прочих ноябрьских тезисов выдвигается идея преподавания «русской философии». Если делать это всерьез, то, разумеется, воображаемая идентичность пошатнется. Это как с классической русской литературой, которая почти вся антидеспотическая и частично жестко антивоенная. Русская философия не про «скрепы»: это сложный конгломерат самых разных идей, в том числе вполне либеральной направленности, внутри которых разыгрывается своя мыслительная драма. Откуда родная администрация взяла, что русская философия — инструмент формирования верных солдат Кремля, верящих в свою уникальную соборность, решительно непонятно.

вероятно, самиздат начала 1980-х, а затем восторг по поводу журнальных и книжных (в том числе сериальных) публикаций русских философов рубежа 1990-х прошел мимо нынешних «социальных архитекторов».

Маргинальное конструирование воображаемой нации, полной безбрежного коллективизма и соборности, доброты и наивности (в противовес западным людям), превратилось в квазиинтеллектуальный мейнстрим.