Фото: Антон Новодерёжкин / Коммерсантъ.

Мало какой художник эпохи авангарда в современной России может сравниться по уровню народной любви с Марком Шагалом. Фильм «Шагал — Малевич» Александра Митты, ставший последней работой режиссера, завершается фразой: «Шагал станет любимым художником миллионов, а Малевич изменит наши представления о возможностях искусства». Не сказать, что формула блещет оригинальностью, но с ней, в общем-то, не поспоришь: для истории мирового искусства Малевич гораздо важнее и значительнее, но вот «любовь миллионов» и вправду оказалась на стороне Шагала.

Убедительным подтверждением этому является выставка «Марк Шагал. Радость земного притяжения» в Пушкинском музее — безусловно, самая популярная и громкая экспозиция в Москве прямо сейчас. Сразу после открытия выставки билеты на нее стали расходиться с впечатляющей скоростью (почти как на новогодний «Щелкунчик»), и эта тенденция сохраняется до сих пор: на данный момент на сайте музея выложены даты до конца января, и билеты на все сеансы раскуплены.

Впрочем, некоторые зрители периодически отказываются от посещения, поэтому попасть на выставку можно, если подкараулить день в день или накануне, не появилось ли на сайте несколько лишних билетов. Медийная поддержка проекта работает более чем эффективно, так что, кажется, все остальные большие экспозиции прошлого года вроде Брюллова в Новой Третьяковке или «Нашего авангарда» в Русском музее немного померкли на этом фоне.

Судя по спросу, нет никаких сомнений, что впервые за долгое время Пушкинский музей создал выставку-блокбастер. Рекламный шум вокруг экспозиции даже несколько приглушил горячие дискуссии в связи с новой книгой писателя Льва Данилкина «Палаццо Мадамы», посвященной многолетнему директору ГМИИ Ирине Антоновой и ставшей одним из главных интеллектуальных инфоповодов прошедшей осени.

В сообществе экспертов и художественных критиков выставка Шагала была встречена неоднозначно, и хотя уже можно утверждать, что проект оказался коммерчески успешным, его культурная ценность вызывает споры.

Есть ощущение, что такая двойственная реакция на экспозицию Шагала в Пушкинском подчеркивает нарастающую проблемность статуса формата «выставки-блокбастера» для современных российских музеев: с одной стороны, этот формат привлекает все больше и больше посетителей, с другой — начинает вызывать определенную усталость в экспертном сообществе.

За 10 лет, прошедших с выставки Серова в Новой Третьяковке, ставшей культурным феноменом и ознаменовавшей начало эпохи Зельфиры Трегуловой, каждый крупный музей Москвы и Петербурга стал стремиться к тому, чтобы создать не просто хорошую выставку, а непременно коммерчески привлекательный и успешный продукт.

В результате «блокбастеры» стали поставлять не только Третьяковка и Русский музей, но и менее крупные площадки вроде Музея русского импрессионизма и центра «Зотов».

Разумеется, в условиях изоляции последних лет и отсутствия контактов с западными музеями Пушкинский не может себе позволить привозить в Россию таких художников, как Караваджо, Тинторетто, Томас Гейнсборо или Фрэнсис Бэкон (как это происходило еще 8–10 лет назад).

Неудивительно поэтому, что первая по-настоящему крупная и амбициозная экспозиция музея за четыре года посвящена, возможно, самому «нерусскому» художнику родом из России в истории мировой живописи — еврею из Витебска, прожившему большую часть жизни во Франции и США.

Тем не менее в творчестве Шагала всеми исследователями выделяется ранний «русский период», который и пытается охватить выставка в ГМИИ.

При этом хорошо известно, что далеко не все картины даже этого периода хранятся в России, поэтому экспозиция выставки формировалась в исключительно ограниченных условиях. Ее основу составляют картины Шагала из коллекций Третьяковской галереи и Русского музея, и в этом смысле выставка становится очередным проектом «эпохи СВО», где ведущие культурные институции двух столиц участвуют в процессе бесконечного обмена друг с другом.

Отдельной деталью в этой истории выступает тот факт, что на время выставки в залы Шагала в Новой Третьяковке на Крымском Валу отправились картины Пикассо и Матисса из Галереи искусств стран Европы и Америки по соседству с главным зданием Пушкинского.

Такой нехитрый «обмен ради обмена», в рамках которого великие картины выступают объектами для заполнения пустоты на музейных стенах, сделан как будто исключительно ради отчетности: мол, сотрудничество процветает, вот и Пушкинский тоже чем-то делится, не одна Третьяковка «жертвует» коллегам.

Судя по большинству отзывов экспертов и критиков, экспозиция выставки Шагала наскреблась буквально по сусекам. И хотя целесообразность изъятия картин из расположенной почти по соседству (не более получаса пешком) Новой Третьяковки ради демонстрации в ГМИИ по цене в два раза выше (1200 рублей вместо 600 на постоянную экспозицию Третьяковки) может показаться сомнительной, сама выставка, как почти любой «блокбастер» последних лет, сделана достойно и качественно.

К сожалению, искусствовед и куратор Евгения Петрова из Русского музея, подготовившая эту экспозицию, ушла из жизни всего через несколько дней после начала работы выставки, так что «Радость земного притяжения» стала ее последним большим проектом. И несмотря на ограниченные возможности, Петровой удалось собрать экспозицию, способную впечатлять или как минимум эффективно выполнять просветительскую функцию — приобщать к творчеству художника новых зрителей.

Поскольку количество доступных картин Шагала в России, как уже было сказано, не слишком велико, одной из важнейших особенностей выставки стало ее оформление.

Еще до начала основной экспозиции посетители оказываются захвачены инсталляцией из подвешенных над знаменитой главной лестницей музея музыкальных инструментов, символизирующих ключевую для Шагала тему полета. Отчасти эта инсталляция напоминает эпизод из фильма Андрея Хржановского-старшего «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» об Иосифе Бродском, где музыкальные инструменты взмывают в воздух Петербурга и улетают из города. Как и Бродский, который так и не вернулся в Петербург, Шагал после эмиграции никогда не вернулся в родной Витебск (пусть и побывал в советской России в 70-е годы).

Название «Сентиментальное путешествие на родину», вероятно, даже лучше подошло бы экспозиции, чем абстрактная и слишком ожидаемая для шагаловского творчества «Радость земного притяжения», так как, пожалуй, самым интересным сюжетом выставки является история взаимоотношений между художником и его родным городом.

Фрагменты автобиографии Шагала «Моя жизнь», в которой рассказывается о его детстве, юности и становлении как художника, выступают комментариями для многих картин выставки, значительно расширяя контекст их восприятия.

Особую остроту этому сюжету придает осознание, что Витебск рубежа веков, город, в котором вырос Шагал, с более чем половиной еврейского населения и особой семейной атмосферой, перестал существовать после Октябрьской революции и Холокоста и для самого художника остался живым лишь в его памяти и картинах.

Впрочем, центральная часть экспозиции связана не с Витебском, а с довольно кратким периодом жизни Шагала в Москве, когда он получил предложение оформить зрительный зал Еврейского камерного театра.

Семь впечатляющих панно, удачно схватывающих праздничный дух еврейского искусства, стали первой подобной работой художника для театра и во многом предвосхитили его дальнейшие опыты по оформлению интерьеров двух легендарных оперных зданий — парижского и нью-йоркского.

Благодаря стараниям Зельфиры Трегуловой почти 10 лет назад эти панно были впервые выставлены в России в отдельном зале Новой Третьяковки и с тех пор стали одним из украшений постоянной экспозиции здания на Крымском Валу.

Не ждите от выставки «Шагал. Радость земного притяжения» триумфальной демонстрации таланта художника во всем его великолепии. Однако администрация Пушкинского справедливо заключила, что «любовь миллионов» у Шагала уже есть, и поэтому его творчество можно показать и в таком ключе, во многом фрагментарном, разместив вокруг нескольких беспроигрышных хитов разнообразные увлекательные «маргиналии».

Помимо этого, хрестоматийные шедевры художника — «Прогулка», «Над городом», «Венчание» — соседствуют в пространстве экспозиции с офортами к французскому изданию «Мертвых душ», иллюстрациями к сказкам еврейского писателя Дера Нистера и многими другими не самыми известными работами.

Среди них — картины из частных коллекций (великолепные «Голубые любовники»), цикл графики, посвященный Первой мировой войне, а также эскизы, акварели и наброски. Например, простейший рисунок фиолет