На рубеже 2025–2026 годов инфляция продемонстрировала парадоксальную динамику. С одной стороны, официальная статистика фиксировала аномально низкую инфляцию, всего 0,21% к предыдущему месяцу с учетом сезонности. С другой — уже первые дни января 2026 года показали рост цен на 1,72% за неполные три недели. Этот контраст не случаен: он раскрывает фундаментальную слабость российской экономической модели, где временное статистическое благополучие маскирует структурные проблемы, немедленно ощущаемые гражданами в магазинах.
Статистическая аномалия декабря По расчетам Банка России, сезонно скорректированная инфляция в декабре составила 0,21% после 0,18% в ноябре. За два последних месяца года динамика укладывалась в 2,4% в годовом выражении — показатель, беспрецедентно низкий для этого периода. За три месяца среднемесячный рост цен составил 0,32%, что соответствует 3,9% в годовом выражении и практически совпадает с целевым уровнем ЦБ. За шесть месяцев — 0,42% против 0,49% в первой половине 2025 года, демонстрируя видимый тренд на замедление.
Основной вклад в эти аномальные цифры внесли два фактора: «плодоовощная группа», показавшая нетипичное для декабря снижение, и цены на топливо, корректировавшие интенсивный рост осенних месяцев. Продовольственные товары в целом зафиксировали рекордную для декабря дефляцию в размере 0,24% — явление, не наблюдавшееся ранее в современной истории российской статистики.
Однако при «очистке данных» от временных факторов картина меняется. Без учета топлива, плодоовощной группы и ЖКХ рост цен в декабре составил 0,41%, за три месяца — 0,36%, за шесть месяцев — 0,35%. Даже в этом очищенном виде инфляционный тренд соответствует 4,3% в годовом выражении — выше целевого уровня ЦБ. Наиболее тревожной выглядит динамика цен в секторе услуг, в котором инфляция резко ускорилась до 0,7% в декабре.
Без учета ЖКХ рост составил 0,83% — показатель, более чем вдвое превышающий норму. За шесть месяцев инфляция услуг достигла 0,8% против 0,7% в первом полугодии, демонстрируя не стабилизацию, а ухудшение динамики. В проблемной зоне оказались практически все составляющие: бытовые услуги, транспорт, культура и развлечения, медицинские услуги, гостиницы.
Непродовольственные товары, казалось бы, показали умеренный рост в 0,32%, близкий к норме. Но при исключении нефтепродуктов картина меняется: 0,45% в декабре — максимальный показатель с декабря предыдущего года. Во втором полугодии рост цен на непродовольственные товары без учета топлива оказался в 2,5 раза выше, чем в первом. Начали дорожать электроника, автомобили, медицинские товары, инструменты.
Первые 19 дней января 2026 года продемонстрировали реальное положение дел. Рост цен на 1,72% за неполный месяц экстраполируется на 2,8–3,2% за январь целиком — показатель, более чем вдвое превышающий январский рост предыдущего года. Структура январского скачка подтвердила декабрьские опасения: рост цен носил фронтальный характер.
Это прекрасно иллюстрируют данные из регионов, собранные в первые дни года. В Санкт-Петербурге огурцы, стоившие в декабре 290 рублей за килограмм, к началу января достигли 650 рублей, помидоры подорожали с 250 до 450 рублей. Резко выросли цены на растворимый кофе: отдельные премиальные марки подорожали на 460 рублей за банку. Мясная продукция показала значительный прирост еще в декабре: говядина с 750 до 900 рублей за кг, свинина с 382 до 450 рублей. В Красноярске в несетевых магазинах цены на многие продукты выросли на 10–15% по сравнению с осенним периодом. При этом тарифы на проезд в общественном транспорте остаются одними из самых высоких в Сибири — 46–48 рублей, что вкупе с хаотичным внедрением новых транспортных карт создает дополнительную финансовую и психологическую нагрузку на население. Данные из Владивостока демонстрируют системный рост за год. Сравнение цен января 2026-го с январем 2025-го показывает: молоко подорожало на 22,6%, кефир — на 12%, сметана — на 16–23,6%, сливочное масло — на 17,6% и более. Куриное филе подорожало на 11,5–14%, крупы и макароны — на 3–13%. При этом падение цен на лук и чеснок выглядит скорее исключением, подтверждающим общее правило. Стоимость проезда в общественном транспорте города выросла: оплата транспортной картой теперь обходится в 45 рублей против прежних 39.
Ключ к пониманию ситуации лежит в анализе структуры потребительской корзины. Услуги, составляя лишь 27,7% в общей структуре, демонстрируют инфляцию, стабильно превышающую целевой уровень в 1,7–2 раза. Однако их относительно невысокий вес не позволяет этой высокой инфляции существенно влиять на общий индекс. Создается статистическая иллюзия контроля, которая разрушается при первом же ослаблении временных сдерживающих факторов, что и произошло в январе.
Анализ декабрьско-январской динамики позволяет сделать несколько принципиальных выводов. Во-первых, экономика сформировала устойчивый инфляционный фон на уровне 4,3–4,5% даже после очистки от наиболее волатильных компонентов. Этот уровень превышает целевой показатель ЦБ и отражает структурные особенности: низкую производительность, высокие издержки, слабую конкуренцию.
Во-вторых, сектор услуг стал постоянным генератором инфляционного давления. Равномерное превышение роста цен на услуги над целевым уровнем при меняющихся «точечных» драйверах указывает на системный характер проблемы.
В-третьих, временные факторы способны создавать кратковременные иллюзии контроля над инфляцией. Однако они не решают, а лишь маскируют фундаментальные проблемы. Как только их эффект иссякает, инфляция возвращается к своим структурным уровням, часто в форме резкого скачка, что мы и наблюдали в январе.
В-четвертых, низкая доля услуг в потребительской корзине создает ложное впечатление контроля, тогда как в ключевых для современной экономики секторах инфляция остается высокой.
…Январский скачок 2026 года не был случайностью. Он стал закономерным проявлением структурных дисбалансов, временно скрытых статистическими аномалиями декабря. Это ставит под вопрос оптимистичные прогнозы ЦБ, предполагавшие снижение инфляции до 4–5% в 2026 году с последующей стабилизацией на уровне 4%.
Реальность, измеряемая у касс супермаркетов от Петербурга до Владивостока, выглядит иначе: экономика демонстрирует способность генерировать устойчивую базовую инфляцию на уровне, превышающем целевой показатель. Ситуация усугубляется тем, что инструменты денежно-кредитной политики, эффективные против инфляции спроса, слабо воздействуют на инфляцию издержек, которая доминирует в современной российской экономике.
Высокие темпы роста цен в секторе услуг и на базовые продукты питания, неподдающиеся полному сдерживанию через банковскую процентную ставку, — яркое тому подтверждение. Декабрь 2025 года войдет в историю российской экономической статистики как месяц аномального спокойствия, январь 2026-го — как месяц возвращения к реальности.
Контраст между этими двумя периодами раскрывает не случайную волатильность, а системную особенность: российская инфляционная модель основана на постоянном структурном давлении, которое периодически маскируется временными факторами. Стабилизация, наблюдаемая в конце 2025 года, оказалась хрупкой статистической иллюзией, разрушенной в первые же недели нового года.
Это не означает неэффективности политики ЦБ РФ, но указывает на пределы ее возможностей в условиях структурных инфляционных дисбалансов. Фундаментальный вывод состоит в следующем: до тех пор, пока экономика сохраняет текущую структуру с высокой долей низкопроизводительных секторов, слабой конкуренцией в ключевых отраслях и системной инфляцией издержек, периоды статистического благополучия будут закономерно сменяться резкими скачками цен, которые граждане ощущают как традиционное «новогоднее подорожание».
Управление таким типом инфляции требует не только монетарных, но и структурных мер, выходящих за рамки компетенции финансового регулятора. Что это может значить? Тришкин кафтан бюджетного управления…
Анализ данных по «аномальному» декабрю 2025 года с рекордно низкой инфляцией и образцово исполненным бюджетом, за которым последовал январский ценовой шторм 2026-го, позволяет выдвинуть следующую гипотезу. Резкий скачок инфляции в январе 2026 года, последовавший за «тихим» декабрем, невозможно объяснить лишь сезонными факторами или динамикой мировых цен. Его корни уходят в логику бюджетной политики, итоги которой за 2025 год выглядят тактической победой, но стратегически являются источником макроэкономической турбулентности.
Фаза 1: Можно предположить, что это было не плавное снижение, а административный стоп-кран: тысячи платежей подрядчикам по всей стране — от строительных фирм до постав
