Кадр из фильма «Анатолий Белкин. Высокая вода».

«Я давно понял, что ничего нельзя откладывать, все надо начинать немедленно… Ну, задавай свои глупые вопросы». Так начинается это кино.

24 января в «Художественном» — кино Юлии Бобковой о легенде советского андеграунда, классике неофициального искусства Анатолии Белкине, мастере визуальных высказываний, инсталляций и манифестов, участнике знаменитых выставок авангардного искусства в Ленинграде, создателе журналов, в том числе «Собака.ru», преподавателе, сочинителе масштабных культурных провокаций, мыслителе.

С конца 80-х в галереях Нью-Йорка, Сан-Франциско, Парижа, Лондона, Берлина, Питера проходили и проходят персональные выставки ярчайшего представителя нонконформистской культуры и мистификатора.

В 2004-м прогремела его выставка-мистификация «Золото болот» в Эрмитаже, посвященная вымышленной «болотной цивилизации», грандиозный лжеобраз этой «цивилизации» подпитывался археологическими артефактами, якобы обнаруженными «энтомологической» экспедицией, членами которой были сам Белкин и его друзья.

Его работы и его выставки всегда изрядно встряхивали и проветривали российское современное искусство. Сегодня работы художника хранятся в Русском музее, европейских и американских коллекциях. Юлия Бобкова снимала не байопик, скорее ее живое кино — с байками, анекдотами и воспоминаниями друзей Белкина, редкой хроникой — «попытка максимального приближения к «божеству» авангарда — как человеку, максимально впитавшему и ёмко отразившему свое время.

Вне патетики и социальных масок. Язвительно и трепетно. И вот само «божество» начинает режиссировать кино «про себя», так уж устроен художник, который едва ли не всю собственную жизнь превратил в инсталляцию. К примеру, почему бы не начать эту историю на кладбище? Тем более что на «Комаровском» такие прекрасные лисички! И столько близких друзей, начиная с Сергея Курехина, близкого по духу гения, существовавшего, как и Белкин, вне любых границ и уложений.

В том числе законов времени. И неуправляемый импровизатор Каравайчук. И Ахматова, похороны которой собрали цвет новой поэзии — ее «мальчиков»: Бродский, Рейн, Бобышев.

В документальной драме, которая словно шьется на наших глазах, Белкин иронизирует над собой как героем фильма, перебирает старые фото, на которых приятели, в том числе культ-иконы Илья Кабаков, Сергей Курехин, Юрий Темирканов, Александр Сокуров и другие.

Живые и мертвые. Он показывает нам книжку-альбом «последний ковчег» с фотографиями друзей, в ней закладки тех, кого уже нет. Очень много закладок.

Бродим и плывем с ним по его Петербургу: улицы, каналы — вид на город с воды, дворцы и бесконечные коридоры коммуналок. Он размышляет о том, что с нами происходит: было и будет. Это его город, запечатленный в коллажах, графике, картинах, инсталляциях.

Город, который стал в фильме равноценным собеседником «градообразующего Белкина». Город, вобравший в себя личную и коллективную память, смысловую среду, питающую среду художественную.

А потом вдруг перемещаемся из его города в Нью-Йорк, на Манхеттен, где у Белкина была своя мастерская — на зависть коллегам.

Вспоминаем эпохальные первые легальные выставки ленинградского художественного подполья в застойные семидесятые — в ДК Газа и «Невский». Тогда случилось невозможное: работы почти сотни неофициальных художников показали при рекордном скоплении зрителей, выстаивавших в очереди по несколько часов.

Видим эту великолепную очередь, в которых славный Ленинград: от Товстоногова с молодым Басилашвили до Гладилина. Бродим по заброшенному, полуразрушенному уродливому советскому дворцу — ДК вместе с Белкиным, по камням, разбитым стеклам, которые скрипят под подошвами, как по руинам древнего Рима.

Слушаем рассказы участника жарких битв. И прежде всего нашего Белкина, описавшего в своих работах советскую цивилизацию: коммуналки, рюмочные, подъезды с запахом, чердаки, подвалы. Дворы-колодцы и комнаты чемоданного размера. Бесчисленные приметы и предметы. Как старинные заклепки на именитых мостах.

Он терся кожей обо все эти дворы, узкие и безразмерные пространства. До сих пор живет рядом с Михайловским замком в прекраснейшем из городов, знакомом до слез.

Сквозной образ фильма — «высокая вода», которая поднимается все выше, грозя поглотить, смыть всё. Воды в этом кино много, она плещется и бьется о зашитые в гранит набережные, спасающие город от наводнений.

И на его картине — густая, темная, опасная, безразличная и жестокая, как алчная слепая чернь, вода вот-вот захлестнет, сожрет прекрасные фрагменты шедевров Витторио Карпаччо и его современников — символическое наводнение в Венеции.

Белкин бесстрашно исследует хрупкость искусства перед временем и стихией (в том числе социальными катаклизмами). На его коллаже «Осторожно, Египет» — древняя пирамида перевязана красно-белой леерной лентой.

Работа посвящена разрушенным новыми варварами братьями-мусульманами египетских музеев, бесценных скульптур и статуэток, которым по четыре тысячи лет.

Та же красно-белая лента, как знак SOS, и на «Высокой воде. Карпаччо». Осторожно, искусство. Уцелеет ли дух? Тонкий слой краски, туши, души — на бумаге, слова и рифмы? Вот в чем вопрос. Он готовит свою выставку в Эрмитаже, которая «буквально связывает» прошлое с настоящим, возводит дамбу от натиска разрушительной стихии, «высоких вод», называет искусство «последним ковчегом».

Но вода поднимается все выше… В продюсеры фильма, снятого по заказу Музея AZ, — Наталия Опалева и Станислав Ершов.

БОЛЬШЕ О КИНО Лариса Малюкова ведет телеграм-канал о кино и не только. Подписывайтесь тут.