Задержание Александра Махонина.

Вечером 14 ноября Советский районный суд Челябинска вынес решение по административному иску о признании экстремистским объединением группировки «Махонинские» и об обращении в доход государства имущества ее членов на сумму 5,2 млрд рублей. Александр Махонин после оглашения решения задержан и содержится под стражей, его брат Андрей объявлен в розыск.

Как сообщило РИА «Новости», решение было принято в закрытом судебном заседании на основании того, что члены объединения «придерживаются взглядов движения «Арестантское уголовное единство» (АУЕ). Судя по деталям информации, «Махонинские», вероятно, давно заслуживали уголовного дела, которое не возбуждалось лишь по причине их связей с областными чиновниками.

Однако к решению районного суда, который управился с иском прокуратуры к «Махонинским» за три заседания, все равно остаются вопросы. «Коммерсантъ», наиболее полно осветивший эту историю, пишет, что иск, предъявленный прокуратурой, был административным и касался признания группировки экстремистским объединением. Но очень сомнительно, что в рамках такого административного дела суд может одновременно вынести решение о национализации имущества.

Сходные «антикоррупционные» иски, предъявляемые по закону от 3 декабря 2012 года «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам», рассматриваются по правилам Гражданского процессуального кодекса, на что прямо указывает названный закон.

На мой взгляд, административный иск о признании экстремистским сообществом и гражданский иск об изъятии имущества его членов в доход государства имеют разную правовую природу и должны рассматриваться раздельно и поэтапно, иначе будут нарушены имущественные права (неважно, ответчиков ли, или третьих лиц).

С другой стороны, аргументация прокуратуры основывается здесь на фактуре, дающей несомненные основания для возбуждения уголовного дела по целому ряду статей УК. Но уголовное дело требует долгого и тщательного расследования по каждому из эпизодов, сбора доказательств и распределения ответственности между соучастниками.

Куда как проще начать с национализации имущества, тем самым одновременно лишая будущих подсудимых возможностей законной защиты. С такой точки зрения правоприменения прецедент «Махонинских» предстает как еще один, «энный» способ, при помощи которого прокуратура занимается национализацией имущества и наполнением казны.

Никто толком не знает, что именно представляет из себя «АУЕ». А персонажей с уголовным прошлым можно найти, наверное, в любой компании, чья история начиналась еще в 90-е годы, и ничего не стоит приписать им «взгляды АУЕ».

Остап Бендер и Шура Балаганов, несомненно, примерно таких взглядов и придерживались, когда образовали вместе с Паниковским и Козлевичем подвижную «ячейку» АУЕ.

С другой стороны, в перечне экстремистских организаций Минюста на сегодняшний день фигурирует 129 очень известных (ЛГБТ, Штабы Навального, чета Невзоровых) и совсем неизвестных «организаций» (включая сотни местных отделений, например, свидетелей Иеговы).

Всем им надо исходить из возможности предъявления к ним таких же исков, хотя не всякий объем имущества заинтересует прокуратуру. Разграничение административных и гражданских исков по отношению к одним и тем же субъектам (и чаще всего в одном и том же суде) может показаться формальным крючкотворством.

Но лишь гражданско-правовой порядок создает, по идее, гарантии тщательного разграничения в суде прав собственности по основаниям ее приобретения.

То, что такие иски удовлетворяются судами «чохом» за одно-два заседания, это вопрос к судебной практике, а не к законодательству.

Признаны экстремистскими и запрещены в России.