Антиправительственные протесты в Иране. Фото: AP / TASS.
В северных районах Тегерана — там, где обычно тише, богаче и безопаснее, — по вечерам снова слышны крики. Не через соцсети и не через мессенджеры: интернет отключен. Люди выходят на улицы по звуку громкоговорителей. Кто-то выносит мегафон, кто-то кричит из окон, передавая сигнал дальше. С шести до семи вечера город наполняется голосами. «Так они координируются сейчас, — говорит Вахид, иранский фотожурналист, живущий в изгнании. — Без интернета, без связи. Просто выходят. И их слишком много, чтобы это можно было быстро подавить».
С Ираном по-прежнему нет связи: не только интернет, но даже мобильная связь контролируется властями. Более-менее актуальную информацию можно узнать лишь у тех, кто сейчас выехал из Ирана и поддерживает контакты с теми, кто остался внутри страны, получая сообщения из Тегерана через спутник — от друзей, коллег, родственников. Иногда с задержкой в два дня: Starlink работает нестабильно, глушат мобильную связь, районы по очереди «зачищают».
О том, что происходит в Тегеране, разговорились с основателем международной некоммерческой организации La Republica De la Felicidad Community, выходцем из Ирана Парса Й., и журналистом Вахидом, который уехал из Ирана в Армению более двух с половиной лет назад после тюрьмы и систематического преследования.
«Дальше так жить невозможно».
История Вахида началась задолго до нынешних протестов. В 2019 году он пришел на небольшое культурно-политическое мероприятие в Тегеране, где собрались известные представители интеллектуальной среды. Он делал свою работу — снимал. Через несколько часов его арестовали. Без суда, без обвинения, без объяснений его отправили в тюрьму Фаша Фуйе в Тегеране. Там он провел 22 дня. «Меня просто привезли и посадили. Никто не сказал, за что и на сколько», — вспоминает он. Освободили под залог.
После этого в его досье появилось негласное, но решающее клеймо: «политический». Работу в редакциях он потерял. Даже когда он позже устроился фотожурналистом в издание Hamdeli, давление не прекращалось. Его не пускали на официальные мероприятия, за ним следили, вызывали на «беседы». «Я понял, что моя профессия в Иране для меня закончена», — говорит он.
Протесты продолжаются, несмотря на заявления властей о «стабилизации». В Тегеране люди выходят на крупные улицы и проспекты. В малых городах информации почти нет: там нет доступа ни к Starlink, ни к альтернативным каналам связи.
«Они стреляют не только по людям, — рассказывает Вахид со слов очевидцев. — Они стреляют по машинам, по витринам, просто по улицам. Без предупреждений». Информация о количестве жертв протестов расходится: официальные источники упоминают около 2000 погибших, тогда как оценки изнутри страны могут идти на десятки тысяч.
Религиозные меньшинства также страдают. По словам Вахида, армянская община в Иране живет в условиях сильного давления и страха. Людям предупреждают не говорить об убитых, не называть имена и не общаться с зарубежными СМИ.
Давление на иранцев не ограничивается только внутри страны. Иранские граждане, проживающие в других странах, в том числе в Армении, также сталкиваются с преследованиями и запретами на митинги и акции протеста.
Парса Й. рассказывает, что информация из Тегерана поступает с задержкой через Starlink. В Иране более 100 000 устройств активно используются для передачи информации. Власти стремятся подавить любые попытки связи и блокируют интернет и телефонию. В стране чувствуется бедствие, а люди вынуждены бороться за освобождение из-под тирании.
Парса Й. также рассказывает о циничных и жестоких методах власти в Иране. Семьи погибших теперь вынуждены платить за выдачу тела убитых и за пулю, которой осуществлено убийство. Иранские власти вынуждают граждан оплачивать даже эти убийства.
Протесты в Иране пока не прекратились, и народ требует перемен. Наряду с внутренней поддержкой, люди надеются на внешнюю поддержку и вмешательство, чтобы помочь окончательно свергнуть тиранию Исламской Республики. В этом стремлении к свободе и переменам, иранцы надеются на последнюю битву и победу.
