Очередной Новый год Илья Шакурский встретил за решеткой — уже седьмой подряд. Антифашист и фигурант дела «Сети»*, приговоренный к 16 годам строгого режима за «создание и участие в террористической организации», сегодня отбывает срок в пензенской ИК-4. Формально Илью перевели поближе к дому. На практике — встретили, как положено по лагерным законам: сразу после этапа из мордовской колонии его на месяц отправили в штрафной изолятор. Письма ему не доходили, звонков не давали, матери говорили, что сын сам не хочет с ней общаться. Лишь в декабре Шакурского перевели в отряд и впервые за долгое время разрешили короткое свидание. Корреспондент «Новой» поехал в пензенскую колонию, чтобы увидеть политзаключенного после ШИЗО и узнать, чем для него обернулся этот «переезд поближе к дому**.”
*В феврале 2020 года Илью вместе с другими фигурантами громкого дела приговорили к огромным срокам. ФСБ возбудила уголовное дело о «террористическом сообществе», утверждая, что группа антифашистов создала подпольную сеть ячеек в Пензе, Санкт-Петербурге и других городах России. По версии следствия, участники «Сети» якобы готовились свергнуть государственную власть: планировали во время президентских выборов и чемпионата мира по футболу «раскачать народные массы» серией взрывов, дестабилизировать политическую обстановку и в итоге устроить вооруженный мятеж. Почти все фигуранты дела заявляли в суде, что признательные показания были выбиты под пытками: их, согласно их показаниям, били, пытали электрическим током, угрожали расправой. О давлении со стороны силовиков рассказывали и свидетели по делу. Эти заявления, несмотря на общественный резонанс и многочисленные жалобы, так и не стали основанием для полноценного расследования.
*10 февраля 2020 года. Фигуранты дела «Сети** Максим Иванкин (второй справа), Василий Куксов (в центре) и Илья Шакурский (слева) во время заседания Приволжского окружного военного суда.
*Илье Шакурскому военный суд назначил 16 лет колонии строгого режима. Изначально он отбывал срок в мордовской ИК-17. Позднее учреждение закрыли, а в октябре Илью перевели в колонию в Пензенской области — формально ближе к дому. Для матери Шакурского Елены Богатовой эта новость стала редким поводом для радости: больше не нужно было преодолевать сотни километров, чтобы увидеть сына. Однако радость оказалась недолгой. Первый месяц после этапа Илья провел в штрафном изоляторе. Содержание в ШИЗО ему дважды продлевали по формальным поводам. Письма не передавали. Матери все это время, по ее словам, сообщали, что сын сам не хочет звонить ей. Как выяснилось позже, это было неправдой.
*Комната ожидания просторнее предыдущей — на этом ее достоинства заканчиваются. Помещение не отапливается, внутри пронизывающе холодно, греться приходится своими силами: кто ходит кругами, кто выходит на улицу покурить и обратно. Кажется, снаружи теплее. У стены без дела приткнут советский холодильник, будто не работающий десятилетиями, над ним висит сломанный кондиционер. В зале одна мягкая кушетка, вдоль стен — деревянные сиденья. Долго на них не просидишь: «задница не железная», смеются соседи по «несчастью» — родственники заключенных, которые пришли на длительное свидание. В основном это матери и жены с детьми. Одна из женщин рассказывает, что в пензенской ИК-4 сидят в основном по «народной» статье — 228-й, наркотической.
*Около двух часов дня дверь с грохотом распахивается. Меня и маму Ильи вызывают первыми — на короткое свидание. Нас досмотреть проще и быстрее, чем тех, кто приехал на длительное. Вещи оставляем в ячейке без замка — под номером 13. Шутим, что это к счастью. Елена берет с собой несколько листов бумаги и ручку. «А еще можно взять? — спрашивает она, показывая сотруднице новогодний мини-колпак Деда Мороза и ободок на голову с мишурой. — Это для праздничного настроения. Я буду феей». Сотрудница смотрит на нас с недоумением — как на сумасшедших. Пропустила! Мы заходим в комнату для коротких свиданий. Там три окошка, перед каждым стоит по два стула, у стены на тумбочке — пустой кулер. Кроме нас, здесь никого. Илью уже завели. На нем черная тюремная роба, на вышивке с именем — синяя отметка, типа для «особо опасных». Пожать руку такому «опасному» не выйдет: общение проходит через стекло с толстой решеткой, поверх которой еще один слой проволоки. Перед нами — два телефонных аппарата, но мы и без них спокойно слышим друг друга.
*Мы обсудили все последние новости — их накопилось столько, что вспомнить, а тем более пересказать все было невозможно. Илья поблагодарил за поддержку Дмитрия Муратова**, за его обращение с призывом включить политзеков в возможный обмен в рамках мирного договора. «Когда я узнал об этом заявлении, потом весь день ходил как не свой, радостный, — говорит Илья. — Очень важно понимать, что нас не забывают». Хотя в комнате для свиданий теплее, чем в соседней, удобств никаких нет.
