Эта публикация продолжает цикл статей социолога Алексея Семенова-Труайя о феномене памяти и попытках государства поставить его себе на службу.

Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ.

Загадка пустого постамента
Харьков, февраль 2014 года. Толпа валит памятник Ленину. Кто-то плачет, кто-то ликует. Милиция не вмешивается. На следующий день — встречная демонстрация: «Верните Ильича!» Драки, задержания, раненые. Вопрос: за что дерутся люди? За кусок бронзы на постаменте? За имя человека, умершего сто лет назад?

Нет. Дерутся за версию прошлого. Для одних Ленин — символ справедливости, индустриализации, победы над эксплуатацией. Для других — олицетворение террора, голода, разрушенных жизней. Постамент — точка, где эти версии сталкиваются физически.

Теперь другая сцена. Москва, 2021 год. «Мемориал» – организация, собиравшая имена жертв репрессий, – ликвидирована по решению суда. Никаких памятников не сносят, никаких уличных драк. Просто юридическая процедура. Но энергия конфликта та же: чья версия прошлого имеет право на существование?

Эти сцены — проявления одного процесса. Прошлое не хранится в музеях. Оно существует здесь и сейчас — в том, как мы объясняем настоящее, выбираем героев, делим мир на «своих» и «чужих». И за это прошлое идет битва. Невидимая, но реальная.

Метафора, которая все объясняет
Представьте: вы бросаете магнит в коробку с железными опилками. Они мгновенно выстраиваются вдоль невидимых силовых линий. Казалось бы, хаос. Но стоит появиться силе, как возникает структура. Точно так же работает поле памяти. Есть события, которые не отпускают. Для России — война 1941–1945. Для США — 11 сентября. Для постсоветского пространства — распад СССР. Для Украины — Голодомор.

Эти события — как магниты. Они притягивают внимание, энергию, споры.

Вокруг них кристаллизуются версии истории. Но магнит не просто притягивает. Он создает силовое поле, где каждая точка испытывает воздействие. В физике это видно: железные опилки выстраиваются по линиям от полюса к полюсу. В обществе это тоже видно, но нужно научиться смотреть.

Посмотрите, как выстраиваются споры вокруг войны.

„ Можно ли оправдать репрессии «необходимостью индустриализации»? Победа — «вопреки» системе или «благодаря» ей? Распад СССР — трагедия или освобождение?

Каждый ответ — не просто мнение. Это заявка на право определять, кто мы такие. И вокруг каждого ответа — своя силовая линия, притягивающая единомышленников и отталкивающая оппонентов.

Энергия, которая никуда не исчезает
Физики знают: энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Она лишь переходит из одной формы в другую. Тепло превращается в движение, движение — в электричество. С памятью то же самое.

Советская власть 70 лет подавляла память о репрессиях. Запрещала говорить, не ставила памятников, вымарывала из учебников. Казалось — стерла. Но энергия непризнанных страданий, замолчанных правд, невысказанных обвинений никуда не исчезла. Она копилась в семейных преданиях. В ощущении несправедливости. В раздражении на «официальную версию». В том, как бабушка, оглянувшись, шептала внуку: «Деда забрали ночью. Больше не видели».

И когда система ослабла — в перестройку, — эта энергия вырвалась. Взрывом публичных разоблачений. Сломом монументов. Переписыванием учебников. Миллионы семейных историй хлынули в публичное пространство, сметая официальный нарратив.