1 ноября 2025 года. Красноярск. Дети и подростки в форме и без готовятся к Дню народного единства.

Там, в тюрьме, рождаются новые русские утопии и сохраняют себя старые отечественные образы и типажи. Там видят главные сны и напряженно думают, что будет потом, когда у нас всех закончится срок. Журналиста Михаила Афанасьева посадили «за распространение фейков» в самом начале СВО.

Он написал, как и почему отказались участвовать в спецоперации подразделение спецназа Росгвардии Хакасии. А те действительно отказались и были уволены из рядов. Но ни этот факт, ни тот, что закон, распространяющий ответственность по статьям о фейках и дискредитации армии на высказывания о Росгвардии, приняли только в декабре 2023-го (чуть не через два года), не помешали посадить отца пятерых детей.

Дали пять с половиной лет. Сидит в ИК-35 Абакана (Хакасия). Жена Елена с двумя младшими детьми Россию вынужденно покинула — не давали жить, и сам Афанасьев настоял на их отъезде: семью лишили квартиры, сбережений (решением суда вернули уже потом), с работы в банке Елену вынуждали уволиться… Обещали проблемы с будущим у детей, травили в местных СМИ. Свиданий с Михаилом, звонков не давали в принципе.

Продолжаем с Афанасьевым разговоры о важном. Михаил Афанасьев в суде. 2023 год.

Из зоны — …Сомнения и страхи словно держат руку: полно ли выражу мысль, в той ли последовательности, не забуду ли о чем-то важном. Уже пару месяцев хочу поделиться с тобой одной историей, но опасения, что недостаточно ясно опишу, оттягивали это письмо…

В маринадном цехе колонии у нас был очень напряженный ритм работы. Порой приходили уже к вечерней прогулке, удавалось немного поболтать с приятелями и шли спать. В один из таких дней я пришел как всегда дико уставший, немного почитал перед отбоем Солженицына, а когда легли, то и не помню, как провалился в сон.

Тогда и произошло это важное для меня событие. Снится сон на грани реальности, что я в горячем цехе маринадки, очень устал и иду в небольшое место для отдыха в коридоре перед складом готовой продукции. Падаю на стул, запрокидываю голову, и меня тут же охватывает облегчающая от всех забот сладкая дрема. Только проблемы растворились, в тело пришла легкость, а сознание на время словно забрала вечность, как атмосферу абсолютного умиротворения разорвал громкий детский крик.

Его невозможно спутать ни с каким другим, это крик страха и требования младенца, потерявшего родителей и призывающего вернуть то, что ему принадлежит по праву рождения. Я аж подлетел со стула, показалось, что руками и ногами махнул одинаково выше головы. Вмиг оказался на пороге горячего цеха и на несколько мгновений просто обомлел от картины перед глазами. Горячий залит светом, а по полу к выходу ползет и пронзительно кричит младенец в распашонке.

Его глаза залиты слезами так, что он вообще не отреагировал на мое появление, рот от крика так сильно открыт, что я вижу: у него еще нет даже намека на зубы. А кричит так, что не надо никаких больших познаний, чтобы понять: малыш ищет людей, ищет своих родителей.

Он полз прямо, но, крича, немного сбился и пополз чуть правее, к двери электрощитовой. Я настолько все ясно помню, в мельчайших подробностях, что навсегда перед глазами рисунок из множества рубиновых ромбиков на распашонке младенца. У меня первая мысль, словно пуля в замедленной съемке: как маленький спустился с высокой ступени из холодного цеха в горячий. Наверняка перевернулся через плечо, вновь встал на четвереньки и пополз дальше в стремлении найти людей. Удариться сильно он не мог, а напугался, наверное, сильно — размышляю во сне.

Афанасьев на фоне образцово-показательной теплицы образцово-показательной колонии. Из личного архива. Еще через мгновение я оказываюсь у малыша, почему-то переживаю, не намокла ли распашонка от влажного пола. Ощупываю материю, но вода еле коснулась ее. Убедившись, что с ребенком все хорошо, прижимаю к себе как самое дорогое, самое ценное на свете. Но не свое дитя, а ребенка в принципе. И вот испытанное в этот момент ощущение я тоже никогда не забуду. По телу, словно вода, начала растекаться абсолютная уверенность, что никто, ничто, никогда не причинит этому малышу никакого зла и никакого вреда. Понадобится, я хоть сейчас готов отдать за него жизнь.

А пока такой необходимости нет, все мое естество, каждая клетка будет защищать этого младенца. Обретя и осознав такую уверенность, прижимая к себе малыша, иду с ним в холодный цех. И чувствую некое раздражение, словно, оставив малыша, пренебрегли мной, непонимание, как вообще люди могут так поступать с детьми, нуждающимися в любви и защите уже по факту своего рождения.

Михаил Афанасьев с сыновьями Данилом (справа) и Иваном на длительном свидании в колонии. Из личного архива. Старший Данил служит так же под Питером, возвращается в начале июля. Пишет, что живет в ожидании, что приедет ко мне на длительное свидание осенью и что ему меня не хватает. В зоне Письма Афанасьеву, отправленные сервисом «Ф-письмо», несмотря на уведомления, что «прошли цензуру и вручены адресату», периодически теряются. Выборочно дублирую здесь. — Продолжаем разговор, как завещал Карлсон, что еще нам остается. Знаешь, похожие сны и даже видения (звуковые галлюцинации?) — с младенческим плачем — у меня тоже были. Давно. Ну так ты и помладше будешь. Говорю так, словно это накрепко привязано к самому человеку, и источник таких снов и видений — исключительно ты сам, а не внешний мир, но, конечно, тут все непросто. Как в «Солярисе» (а тюрьма и «Солярис» тоже). Гигантский ребенок тот в океане был, он реальный, его океан материализовал, но без самого пилота ничего бы не было, это превращенная форма его души. Представь — я тоже такой плач и рев слышал там, где детей в принципе не могло быть. Ты в тюрьме, а я в тайге. Норильск. Квартира, где от голода умер младенец. Фото: прокуратура Красноярского края.

Или вот в Норильске в минувшем декабре — тоже многоэтажка, полно соседей со всех сторон. Баба бросила детей: пятимесячного мальчика, его сестер — годовалую и двухлетнюю на 15-летнюю старшую дочь от другого брака и ушла на много дней к знакомому (мужа за год до этого посадили). Такое свое отсутствие она практиковала постоянно, но детям какую-то крупу раньше оставляла. И они хоть и голодали, выдерживали до ее появления.

На сей раз нет. Старшая дочь позвонила матери и сказала, что младший не дышит. Мать вернулась, вызвали скорую. Смерть от истощения из-за хронического голодания. Обе младшие девочки были тоже на грани (их вот только недавно выписали из больницы в приют, куда отправили и старшую). Есть тут еще некоторая специфика. Ты упоминаешь ее — детей, взятых большевиками в заложники и расстрелянных. Это у тебя глубоко внутри, в прямой связи и с твоим сном, и вообще с происходящим. А я тогда, в тайге плач услышав, через пару часов осознал, где мы стоим-то?! Там по берегам сплошь были деревни спецпоселенцев, теперь уже никого и ничего, чащей заросло.

А я же на тот момент уже разговаривал с ними не раз, с теми, кто тогда ребенком через это проходил, интервью записывал. А сколько их историй на сайте у Алексея Бабия… Помню пожилую пару, немцев, привезенных сюда с Поволжья: мальчик выжил лишь благодаря тому, что его кто-то из местных научил в его девять лет ловить куропаток и зайцев — их он в колхоз сдавал. А сам себе, чтобы с голода не сдохнуть, ловил снегирей, появлявшихся под весну. «Это прелесть, один сплошной жир», — говорил он с благодарностью, смотря мне в глаза. Дальше легче — весной трава появлялась. Я тогда подумал, что это до сих пор носится плач тех детей — спецпоселенцев. Вынести им на приступок хлеба — это ж геройство по тем временам. А ну как тебя из Сибири в Сибирь? И твоих детей. Своих-то жальче? И кто может обвинить человека, что он не герой?

А можно было просто отвернуться, и эти сосланные дети тогда из кормушек у свиней могли бы что-то стащить. Не все отворачивались. Но кто отворачивался — верю, специально это делали. Чтоб дети подкормились. Люди — добрые. Вся история человечества — прежде всего, история уничтожения детей и их мучений, история детского плача. Вроде никто, кроме царя Ирода, не имел целью убийство именно детей, однако по факту мы всю