Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ.

Можно ли дома говорить о вере? Идея резко ограничить (если не полностью запретить) богослужения и другую религиозную деятельность в жилых домах россиян, которая давно циркулирует в коридорах власти, обрела четкие контуры законодательной инициативы.

Законопроект об изменениях в Жилищный кодекс и в закон о свободе совести внесли в Госдуму в середине февраля сразу 66 депутатов, включая лидеров фракций — Сергея Миронова, Геннадия Зюганова, Леонида Слуцкого, Владислава Даванкова, а также таких «звезд» «Единой России», как Петр Толстой, Виталий Милонов и Галина Хованская. Это значит, что на сей раз законопроект имеет 100-процентную перспективу быть принятым.

Почему на сей раз? Инициатива имеет довольно долгую историю, о которой уже рассказывала «Новая». В 2024 году депутаты как бы либеральной фракции «Новые люди» подготовили и внесли законопроект о полном запрете публичных богослужений в жилом секторе, однако его раскритиковало правовое управление РПЦ.

Новая версия проекта, предусматривавшая исключение для централизованных религиозных организаций, появилась весной прошлого года и была согласована с правительством и РПЦ. Хотя ее начали обсуждать в комитетах, до пленарного заседания эта версия также почему-то не дошла.

Можно считать, что нынешний проект — ее окончательно доработанный и согласованный вариант.

Изменения будут внесены в статьи 16 и 24-1 ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» и в статью 17 Жилищного кодекса РФ. Если нынешние редакции этих законов гарантируют «беспрепятственное совершение» религиозных обрядов в жилых помещениях, то новый закон вносит оговорку: «Если иное не предусмотрено настоящим Федеральным законом».

Это «иное» звучит так: „ богослужения совершаются «в жилых помещениях исключительно в целях удовлетворения индивидуальных духовных потребностей лиц, проживающих в них на законных основаниях». Конечно, если трактовать эту формулировку в свете статьи 28 Конституции РФ, которая гарантирует всем право исповедовать любую религию «совместно с другими», то коллективное богослужение должно быть признано «индивидуальной духовной потребностью».

Но в современной России, где любят запрещать и ограничивать все, до чего можно дотянуться, на такую трактовку рассчитывать не приходится.

Гораздо более однозначно звучит следующая формулировка законопроекта: «Не допускается проведение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а также молитвенных и религиозных собраний в нежилых помещениях в многоквартирных домах и во встроенно-пристроенных к ним помещениях».

Вводится и еще один запрет: «Не допускается осуществление миссионерской деятельности в жилых помещениях» — за исключением уже упомянутой выше «индивидуальной духовной потребности». Истолковать это довольно сложно — видимо, речь идет о том, что проповедовать свою веру можно только лицам, совместно с проповедником, проживающим в одном жилом помещении, то есть членам своей семьи.

Но предлагаемая новая редакция части 3 статьи 17 Жилищного кодекса РФ запрещает даже это: «Не допускается… осуществление в жилых помещениях миссионерской деятельности».

Как положено, к законопроекту прилагается пояснительная записка, в которой делается акцент на том, что его принятие не приведет к дополнительным расходам из госбюджета. Приведет ли оно к нарушению ч. 2 ст. 55 Конституции РФ («В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина») — не говорится.

Авторы записки утверждают, что нынешняя практика совершения богослужений и миссионерства в жилых домах нарушает «законные интересы и права граждан, проживающих по соседству». „ Но если интересы соседей трактовать так широко, их может «нарушить» все что угодно (вспомним разговоры бабушек на лавочках): неправильные цвет волос, стиль одежды, музыкальные вкусы, отношения с супругом, распорядок жизни и т.д. и т.п.

Религиозная практика — такая же часть личной жизни, как и все перечисленное.

Целились в мусульман… Понятно, чем вдохновлялись разработчики этого законопроекта. Хотя ислам признан в РФ «традиционной религией» (это понятие неконституционно, поскольку вводит градацию статусов разных религий, но сейчас речь не об этом), в крупных городах за пределами «традиционно мусульманских» регионов страны практически никогда не разрешают строительство новых мечетей — чтобы не провоцировать «титульное» население. Острота проблемы особенно ощутима в Москве : за счет интенсивной трудовой миграции число мусульман в столице за последние десятилетия возросло в разы (Совет муфтиев России оценивает их в 2 млн), а количество мечетей не менялось с 1999 года — их всего 4. Частичным решением проблемы стали временные молитвенные дома мусульман, которые открывались как на рынках или стройплощадках, так и в тех самых нежилых пристройках или цокольных этажах многоквартирных жилых домов.

Фото: Андрей Бок.

Только за последние десять лет в Москве зарегистрировано 25 новых религиозных организаций мусульман, которые ходатайствовали о предоставлении им помещений для молитвы или участков для строительства мечетей — пусть на самых отдаленных локациях. Но даже когда власти как будто шли навстречу, «православным общественникам» удавалось торпедировать очередной проект мечети. Что оставалось мусульманам, не помещающимся в четырех официальных мечетях, в такой ситуации?

Жанр «полицейской облавы в молитвенном доме мусульман», после которых задержанных доставляют прямиком в военкоматы, прочно вошел в московские криминальные хроники: подобные инциденты чаще всего имели место в Котельниках и Дзержинском — районах компактного проживания мигрантов. Осенью 2023 года в рамках дел об «организации незаконной миграции» были опечатаны молитвенные дома на территории СНТ «Гавриково-1» в Южном Бутово и на улице Генерала Белобородова в Митино. Молитвенному дому «Абу Бакр» в Троицке (Новая Москва) повезло меньше — он был признан незаконной постройкой и снесен.

Количество рейдов против мусульманских центров немного снизилось после обращения к Путину председателя Совета муфтиев России шейха Равиля Гайнутдина на встрече в Кремле. Он назвал такие рейды «нерезультативными» с точки зрения борьбы с терроризмом, однако опасными с точки зрения подрыва репутации России в мусульманском мире. Кроме того, отметил Гайнутдин,

„мечети — один из главных институтов социализации мигрантов“, их воспитания „в духе традиций нашей страны и патриотизма“.

Антимигрантская направленность законопроекта — первое, что бросается в глаза. Но не менее болезненно он ударяет по некоторым другим общинам. Например, по баптистам-«инициативникам», входящим в Международный совет церквей евангельских христиан-баптистов (МСЦ ЕХБ), вероучение которых исключает госрегистрацию.

В последние годы прессинг на них усилился: опечатан молитвенный дом в Курганинске (Краснодарский край), оперативники прерывали богослужения МСЦ ЕХБ в Мурино под Петербургом, Тимашевске, Брянске, Туле, в большинстве молитвенных домов на подконтрольных России территориях Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей. Ряд пасторов и активистов «инициативников» оказался под судом — за „незаконные постройки“ и миссионерскую деятельность без регистрации.

Фото: Александр Черных / Коммерсантъ.

В частных домах собираются на молитву и христиане других деноминаций, которые зарегистрированы в качестве религиозных групп. Первоначальная версия закона о свободе совести позволяла небольшим группам верующих создавать такие группы без регистрации, однако более поздние изменения в закон ввели для них упрощенную процедуру регистрации, то есть обязательного уведомления о своей деятельности. Религиозных групп немало среди пятидесятников, адвентистов, других протестантов, буддистов, родноверов (неоязычников) и прочих новых религиозных движений.

С точки зрения защиты их прав законопроект критиковал член Совета при президенте РФ по взаимодействию с религиозными объединениями, адвентистский пастор Олег Гончаров. Как он метко заметил, „если следовать логике законопроекта, тогда из жилых домов надо удалить магазины, клубы, рестораны, офисы Wildberries“.

Большие проблемы после принятия закона возникнут и у православных, не принадлежащих к Московскому патриархату: скажем, кафедральный собор Российской православной автономной церкви в Суздале — после ее изгнания из всех исторических храмов в 2000–2010-е годы — находится в частном доме, как и большинство храмов других православных юрисдикций, принадлежащих традиции Русской зарубежной или катакомбной церквей. Многие старообрядцы, особенно экзотических согласий (филипповц