Фото: Валентин Мастюков / ТАСС.

“Артек” вышел из горнила войны, в течение десятилетий его символ — это разноцветные языки костра. Он всегда — на острие событий. Всегда — в их горниле. Всегда готов! Ирония заключается в том, что витриной этого опаленного костром незамутненного детского счастья в Стране Советов стал не идиллическое место.

На своем месте оставим в покое Крымскую войну 1853–1856 годов и тем более времена античного Боспорского царства со столицей в Пантикапее (Керчи). Ближайшее к созданию “Артека” событие случилось в ноябре 1920 года, когда из Крыма организованно на почти 200 кораблях отплыла в рассеяние историческая Россия. Последовавший красный террор и голод в Крыму 1921 года описал прозаик Иван Шмелев, чей единственный 25-летний сын был расстрелян там вместе с другими офицерами. “Прочтите это, если у вас хватит смелости”, — сказал о повести Шмелева “Солнце мертвых” Томас Манн.

“Одна из самых тяжелых страниц в истории России XX в. — голод 1921–1923 гг.”, — написала в 2018 году историк Поволжского филиала Института российской истории РАН Юлия Аншакова.

В 1922 году в стране было от двух с половиной до четырех миллионов сирот, насчитала задним числом Большая советская энциклопедия. Точнее гуманитарные итоги Первой мировой и Гражданской подвести не удалось: то была эпоха “больших батальонов”, на Первую мировую Россия выставила примерно 15 миллионов человек с ружьем.

А в 1925 году на южном берегу Крыма, благословенном ЮБК, между парными скалами Адалары в море на западе и горой Аю-Даг на востоке появились дети: 80 туберкулезников из Крыма, Москвы, Иваново-Вознесенска (так тогда назывался город Иваново). “Детей лечили усиленным питанием, сухим теплом средиземноморских субтропиков. И цивилизацией: некоторые впервые увидели там зубную щетку. И салфетку в железном кольце.”

Исторический отдых длился недолго. Ученые уже давно сошлись во мнении, что никаких двух мировых войн, Первой и Второй, не было, а была одна очередная Тридцатилетняя война, предсказанная уже упомянутым Томасом Манном еще в 1919-м в полемической книге “Размышления аполитичного”. Тогда он процитировал драму Франца Грильпарцера “Братская вражда в доме Габсбургов”: “Но не прежде, чем мужчины сойдут в гроб, и дети станут мужчинами, уляжется это брожение в крови.”

Если в 1920-х Крым стал ареной Гражданской войны, то в 1941–1944 годах на полуострове развернулась битва народов. Но артековцев успели эвакуировать в Сибирь до наступления вермахта; они прожили на Алтае безразмерный заезд — до 1945 года. А Крым увидел и оккупацию, длившуюся два с половиной года, и ряд кровопролитных войсковых операций и десантов, и героическую партизанскую борьбу. В каменоломнях Аджимушкая укрывалось и боролось более 10 тысяч военных и гражданских. А еще сражались Ялтинский, Севастопольский, Зуйский, Джанкойский, Центральный и другие партизанские отряды (об их боях и операциях писала подпольная газета “За Советский Крым”).

Случайно или нет, но судьбы послевоенного мира, условия прочного мира в Европе — а он и в самом деле оказался почти полувековым — были обсуждены на Ялтинской конференции союзных держав антигитлеровской коалиции.

В последнее время “Ялта” стала синонимом определенного типа геополитических решений, аббревиатурой “реальной политики”. Но договаривавшиеся в Ливадийском дворце СССР, Великобритания и США оплатили свое право определять будущее континента ценой усилий и жертв — и разрушенный, но освобожденный Крым говорил об этом праве без слов.

Делегации жили во дворцах, которые пощадила война.

Артековские письма. Фото: из архива автора.

“Не стоит преувеличивать масштаб ‘Артека’ и преуменьшать размер Украины: в 1991 году — самая