Молодое поколение девушек в Армении становится более информированным и осознанным в вопросах женского здоровья, контрацепции, планирования детей и в целом половой жизни. При этом их родители по-прежнему часто живут в логике того, что говорить об этих вещах публично нельзя, «надо терпеть» — и вообще такие темы табуированы (как вариант: неприличны). О том, как культурные установки прошлых поколений, давление семьи и в целом плохое просвещение о женском здоровье сталкиваются со стремлением молодых людей ответственно относиться к своему телу, рассказывает врач-гинеколог Елена Геворкова.
Елена, сколько лет вы живете и работаете в Армении? Изменилось ли за это время в стране отношение пациенток к походу к гинекологу? — Я работаю здесь девять лет, живу десять. Изначально, когда я приехала сюда, то вообще не планировала работать — хотела просто отдохнуть. Но спустя год мой отдых плавно перетек в желание жить здесь. Я начала работать в клинике, которая находилась далеко от центра Еревана. Объясню, почему это важно: чем дальше клиника, тем более специфичен ее контингент. Люди из районов чаще обращаются именно в такие медицинские центры.
Когда только я приступила к работе, первое время была шокирована многими вещами. Например, обилием вопросов, связанных с селективными абортами. Это меня буквально ошарашило: я не ожидала, что их будет так много. Также удивляло довольно легкое отношение к этому. Кроме того, была низкая информированность о половых инфекциях и контрацепции, а также частые случаи скрытого насилия — когда женщина подвергается абьюзу, но не осознаёт этого. Сегодня ситуация изменилась: выросло новое поколение, стало больше информации, меньше страха и больше доверия. Проблемы, с которыми ко мне обращались раньше, не исчезли полностью, но уже не являются нормой.
То есть у женщин выросла медицинская грамотность? — Да — в основном за счет молодежи. Она гораздо более подкована, образованна, любознательна и бесстрашна. По идее, должно быть наоборот: взрослые должны обучать молодых каким-то жизненным канонам, но в контексте профилактики — привычки ходить к врачу, даже когда ничего не болит — именно молодые девушки ведут себя более зрело и ответственно.
И очень часто они приводят ко мне своих мам и бабушек, что невероятно радует. — В каком возрасте пациентки обычно приходят на первый осмотр? — Если что-то беспокоит — в любом возрасте. Если же речь о профилактическом первом приеме, то чаще всего это 18–22 года. Осознанный визит — это когда ничего не болит, но человек приходит за информацией и обследованием.
Гинекология остается табуированной темой в Армении? Насколько распространено откладывать визит к врачу — и есть ли разница в отношении к обращению к врачам между жителями Еревана и регионов? — Да, разница, конечно, есть. Причем она заметна даже внутри города — между центром и периферией. А если говорить шире, то различия между крупными городами и небольшими населенными пунктами еще более выражены. Женщина из глубинки чаще будет терпеть до последнего, чем девушка, выросшая в городе. У последней терпения меньше — и в данном случае это хорошо.
Также многое зависит от возраста: у более взрослых женщин часто просто невероятный запас терпения. Они так воспитаны. Их растили люди, жившие в тяжелых условиях, и сами они прошли через непростые периоды. Поэтому терпеть для них — привычная, «вшитая» модель поведения. Они терпят боль при менструации, терпят болезненные роды, игнорируют дискомфорт.
Женщины старше 45 лет в молодости часто сталкивались с крайне ограниченными возможностями контрацепции. Поэтому у многих в анамнезе не одно и не два прерывания беременности. А ведь нередко это происходило без адекватного обезболивания и на больших сроках. Женщины, пережившие такие акты репродуктивного насилия, сегодня, конечно, не побегут к врачу из-за незначительных симптомов — они «закалены» гораздо более серьезными проблемами.
Когда вы говорите об отсутствии контрацепции, вы имеете в виду недостаток знаний или доступа к качественным препаратам? — И то, и другое. Контрацепция сегодня и 20–50 лет назад — это совершенно разные вещи. Сейчас доступен широкий спектр безопасных и удобных методов. А 20–30 лет назад выбор был крайне ограничен, а еще раньше — практически был недоступен. Поэтому планирование семьи часто происходило через аборты: женщина либо сохраняла беременность, либо прерывала ее.
Это характерно только для регионов? — Нет. Такие случаи встречаются и среди образованных, успешных женщин в крупных городах. Такие, знаете, яркие личности, они могут обсуждать вопрос гендерных прерываний, — просто чаще это скрывают. А женщины из далекой глубинки не видят в этом ничего предосудительного. Буквально сегодня у меня была пара. У них три дочки, они забеременели, очень хотели, планировали. Но когда выяснилось, что четвертая — тоже дочка, пара абсолютно всерьез обсуждала прерывание беременности, чтобы в следующий раз «уже нормального ребенка зачать». Я каждый раз на это реагирую остро.
При этом я совершенно лояльна к прерыванию беременности. Если женщина попадает в нежелательную для нее беременность и считает, что по каким-то сложившимся обстоятельствам она не готова и не будет ее продолжать, то мы обязаны предоставить пациентке возможность безопасного прерывания. — Можно ли назвать селективные аборты культурной проблемой? — Да, во многом это именно культурная установка — стремление иметь «наследника». Хотя возникает вопрос: наследника чего? До сих пор встречается убеждение, что женщина «состоялась», только если родила мальчика. Даже если таких случаев немного — это все равно проблема. Мне кажется, князья у нас уже перевелись.
Нужно ли вводить образовательные программы в школах? — Обязательно. Это единственное, что нас спасет. Нам нужно взращивать в молодых умах грамотное, заботливое и уважительное отношение к себе, к своему телу. Это обязательно должно быть массовым, с правильной структурой, на правильном языке, адаптировано под разный возраст, разные запросы. И начинать нужно со школы. Взрослой женщине в 60 лет не объяснишь какие-то вещи, она прожила по-своему больше полувека — и ей ок. Нужно внедрять просвещение в умы нового поколения. Чекапы — это многоэтажный, многоступенчатый подход, и здесь есть, к сожалению, большие пробелы в нашем обществе.
Но что-то же изменилось за эти 10 лет? — Конечно. Отрадно, что все больше и больше молодых пациенток приходят просто потому, что они подросли, где-то увидели, прочитали, что пора идти. Они приходят и говорят: у меня ничего не болит, я пришла, чтобы мне рассказали про средства гигиены, какие лучше, какие хуже, про то, как я должна следить за собой. Или говорят: я начинаю, планирую половую жизнь и до начала хочу понять: какие правила, как предохраняться, как себя уберечь от нежелательной беременности и половых инфекций. И таких девочек с каждым годом все больше и больше.
Часть приходит самостоятельно, часть приводят мамы. — То есть уже появилась практика, когда мама берет свою дочь за руку и отводит к врачу — возможно, потому что она плохо ориентируется в теме или ей некомфортно отвечать на все интересующие вопросы, а врач все объяснит? — Да, такая практика распространяется. У меня даже есть целые поколения пациенток, когда я лечу бабушку, маму и дочку — и такие семьи вызывают особую радость. Потому что очевидно: в семье здоровые отношения.
Причем это работает в обе стороны: и мама может привести свою юную дочь, и, наоборот, молодые девушки, которые приходят на обследование, лечение или по другим причинам, приводят своих взрослых матерей. Это тоже замечательно и заслуживает похвалы.
